Я поддерживал минимальный кровоток своей силой, но хватило ли этого? Вернётся ли к нему сознание, или он останется просто… телом с работающей душой? Мне и самому интересно. Такого я раньше никогда не делал.

Мы стояли в полумраке пыльной подсобки — я, измотанный до предела; Аглая, сжавшая кулаки до побелевших костяшек; барон Долгоруков, забывший о своей ране; и Костомар, неподвижно застывший в углу.

Все мы, затаив дыхание, смотрели на неподвижное тело поручика Свиридова. Ждали. Секунды тянулись как часы.

В напряжённой тишине подсобки раздался судорожный, хриплый, рваный вдох — звук человека, вырванного из небытия.

Свиридов дёрнулся всем телом, словно утопающий, выныривающий из-подо льда. Его руки судорожно сжались в кулаки, спина выгнулась дугой.

Его глаза распахнулись — сначала пустые, расфокусированные, как у стеклянной куклы. Затем зрачки медленно сузились, и в них начала проступать осмысленность, отражая дрожащий свет от щели под дверью.

— Жив! — выдохнула Аглая с таким облегчением, будто сама не дышала всё это время. Она обернулась ко мне, её глаза сияли от слёз и восхищения. — Святослав, у вас получилось!

Долгоруков тяжело опустился на одно колено рядом со Свиридовым. Он смотрел на поручика, и его солдатская маска цинизма на мгновение треснула, обнажив неподдельный ужас и облегчение.

Он отвесил Свиридову лёгкую, но звонкую пощёчину.

— Ну ты и напугал нас, сопляк! — прорычал он. Грубоватая офицерская бравада — лучший способ скрыть пережитые эмоции. — Честное слово, хотелось пристрелить тебя ещё раз, чтобы не был таким хрупким!

— Барон? — Свиридов моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Долгорукова. Он смотрел по сторонам на пыльную подсобку, на меня, на Аглаю, и в его глазах читалась полная дезориентация. — Что… что произошло? Я помню только выстрел… вспышку… и потом… темнота. Холодная, дерьмовая темнота.

Я же видел результат сложнейшей, рискованной операции. Сердце запущено. Дыхание восстановлено. Сознание вернулось. Базовые функции были в норме.

Но каковы будут долгосрочные последствия для его мозга после почти пятнадцати минут гипоксии? Этого я пока не знал. Эксперимент был успешным, но его полные результаты ещё предстояло изучить.

Я почувствовал, как волна адреналина отступает, оставляя после себя гулкую, звенящую пустоту. Я совершил невозможное. Соединил некромантию и целительство, переписал законы жизни и смерти этого мира.

Очередная спасённая жизнь. Очередная щедрая порция Живы, которая лишь туже затягивает петлю моего проклятья.

Какая восхитительная, какая тотальная ирония.

Меня пошатнуло, и я схватился за пыльную стену, чтобы не упасть. Ноги были ватными, руки мелко дрожали от чудовищного перенапряжения.

Каждая клетка моего тела кричала от истощения.