Каждое прикосновение словно обжигало. Торопливо избавив меня от платья и сорочки, Эйден принялся жадно ласкать мое тело. Пока одна рука властно сжимала мои волосы на затылке, вторая скользила по груди, талии, ягодицам, ногам — везде, куда дотягивалась.

Я потеряла ощущение пространства — казалось, что кроме принца ничего не существует. Я почти не обратила внимание на то, что моя спина коснулась холодных простыней, а на теле ни клочка одежды. Какое это имело значение, если губы Эйдена двинулись ниже, прокладывая дорожку из поцелуев по моей шее, спускаясь к груди.

Я выгнулась и тихо всхлипнула, когда он втянул один сосок.

— Какая ты сладкая, — хрипло прошептал он, прежде чем перейти на другую грудь. Он сжимал, ласкал нежные полушария, выбивая из меня один стон за другим. Мое тело превратилось в оголенный нерв: каждое прикосновения ощущалось необыкновенно остро. Когда его губы опустились на живот, а язык принялся выводить круги по чувствительной коже, я уже не знала, чего хочу больше: поскорее получить разрядку или чтобы эта пытка удовольствием никогда не заканчивалась.

Ласки перешли на внутреннюю сторону бедра, и я слегка напряглась, скорее предчувствуя, чем зная, что последует следом.

Не будет же он целовать меня… там? Я приподнялась на локтях и тревожно прошептала:

Он бросил на меня хитрый взгляд и сделал то, о чем я думала мгновения назад. Прикосновение языка к чувствительной плоти ощущалось, словно удар молнии. Я глухо застонала и откинулась на кровать, до боли закусывая губу. Эйден широко развел мои ноги, открывая доступ.

Судя по всему, он очень хорошо знал, что нужно делать. Язык скользил по чувствительному бугорку — жарко, настойчиво.

Я и не задумывалась, что такие ласки существуют, и их порочность только усиливала мое удовольствие. Мое тело выгибалось против воли, с губ срывались стоны: сначала тихие, а затем более глубокие. Пальцы, что поначалу комкали простынь, вцепились в его волосы. Наверняка я делала ему больно, но Эйден не жаловался.

Его пальцы осторожно прикоснулись чуть ниже, проводя по томящейся плоти. Я была горячая, влажная, открытая, и ему это явно нравилось — гортанный стон был тому доказательством.

Он ввел палец, и мое нутро конвульсивно сжалось, обхватывая его.

За ним последовал второй, делая ощущения более яркими. Эйден принялся осторожно двигать ими, задевая какую-то чувствительную точку внутри. Удовольствие нарастало стремительно, накрывая меня с головой. Я хватала ртом воздух, молясь только об одном: чтобы он не останавливался.

Тело обдало жаром, а под кожей словно вспыхнули миллионы искр. То ли стоны, то ли всхлипы бесконтрольно извергались из меня, пока внизу все конвульсивно сжималось на пике удовольствия.