— Я-то? Поделил бы свою долю надвое. Половину тебе отдал, половину Митьке. Вышло б вам по полста тыщ… А за это вы бы оба от Василисы отступились…

Товарищи смотрели на него с одинаковым выражением на лицах — словно у поповича на лбу рога выросли.

— Молчи лучше, дурак, — медленно пророкотал Илья. — А то в речку скину, не посмотрю, что ты маёр.

Никитин же с угрожающей вежливостью попросил не поминать в денежном разговоре особу, которая есть дороже всех совокупных сокровищ земли.

— Пошутил я, а вы и поверили… — повесил свой веснушчатый нос Попов. — Что я, не понимаю?

Но Дмитрий был неумолим.

— А и шутить именем вышеупомянутой особы тоже не следовало бы.

Далее чопорный Никитин поступил того хуже: вынул у Алёши из ладони монеты, ссыпал обратно и закрыл крышку.

— Делить нам золото незачем. Оно не наше, державное. Его должно в казну сдать.

Ещё не опомнившийся от конфузии Попов облегчённо расхохотался, подумав, что Митя тоже хочет облегчить неловкость шутливым замечанием. Но увидел по лицу приятеля, что тот серьёзен, и поперхнулся.

— С ума ты сдвинулся? Илейка, ты только послушай!

Мастер равнодушно пожал плечами. Сооружать водоходный снаряд и искать на дне клад ему было интересно, а золото его занимало не особенно.

— У меня, тово-етова, и так всё есть. Голова, руки, вольная грамота. С твоими тыщами, думать надо, выйдет одна морока.

От такой дурости Попов стал задыхаться. Он и кричал, и молил, и матерно ругался. На остальных это впечатления не произвело. Дмитрий был непреклонен, Илейка заскучал. Тогда Лёшка схватил валявшийся под ногами пистоль.

— Не отдам! Дубина! Какая же ты, Митька, дубина! Никто про эти деньги не знает, не помнит! Казна их проглотит — не подавится, а нам хватит всю жизнь по-княжьи прожить! Хоть убей, не отдам!

Разгорячился и Митьша. Рванул на груди рубаху:

— Я-то тебя из-за золота не убью, а вот ты меня можешь! Стреляй, коли ты такой, и владей на здоровье!

И впились друг в дружку гневными взглядами. Наступило молчание, ибо к сказанному уже добавить было нечего. Ильша миролюбиво спросил Попова:

— Ну как, будешь Митьку стрелять?

Тот плюнул, бросил пистоль.

— Не будешь, — кивнул мастер. — Значит, тово-етова, придётся по Митькиному сделать. Ты сильно-то не печалься, маёр. Отвезёшь кесарю бочата, получишь большущую награду. Ты, блошка, и так у власти в чести, а теперь ещё выше подпрыгнешь.

Но Алёша был безутешен.

— Нет, я не смогу сам золото отдать, — горько молвил он. — Руки отсохнут. Коли Никитин такой за казну радетель, пускай он и отдаёт.

Ляпнул он это больше в сердцах, а пятиться после этого было уже поздно, потому что Илья одобрительно хлопнул его по плечу:

— Вот это по-нашему. Нас с тобою наградили, а Митьке кукиш. Пускай и его чем-нито пожалуют.