Глаза неотрывно смотрели в одну точку — на высовывавшуюся из воды цепь.

Поняв, что ключ к Митькиному страху сыскался, Журавлёв захохотал ещё пуще. Любо! Любо!

А Дмитрий и вправду испугался.

Пока мерзкий уродец грозил ему лютыми казнями, страшно не было. Умирать так умирать — на всё воля Божья. А если Господь перед концом муками испытывает, значит, меньше достанется на том свете за свои грехи страдать. И потом, сам ведь повторял про себя многократно: без Неё всё равно не жизнь, а одно терзание. Ну, значит, так тому и быть. Но это в Мите не античная стойкость говорила, а низменное себялюбие. Только о себе он думал, а о товарищах забыл! Когда вспомнил, то-то сделалось стыдно, горько и страшно.

Они там, под водой, ни о чём не знают, не подозревают. Предупредить их невозможно. Митьшу они наверху оставили, ему доверили свою жизнь, а он их доверие обманул! Убьёт проклятый карла Илью с Алёшей, когда они беззащитные вылезать будут!

И Журавлёв, оскалясь, подтвердил — словно мысли подслушал:

— Дружкам твоим тож конец. Вынимать я их не буду, потому незачем. Пусть ещё бочку-другую добудут. Потом воздух у них закончится, начнут выныривать, тут я их, как утиц, прихлопну.

Он сбегал к кострищу, принёс Алёшины пистоли, положил на доски.

— А потом мы с тобой повечеряем, медленно и вкусно. Я, пожалуй, не с ушей, а с ног начну. Отрежу кусочек — перетяну, чтоб кровя не вытекли. Потом ещё, да ещё. Меньше меня росточком станешь!

Журавлёв продолжал грозиться, однако Митя слушать перестал. Он знал, что надо сделать.

Выход был страшный. Ведь нету греха хуже, чем сгубить собственную душу. Но по-другому никак не получалось.

На воде закачался ещё один поплавок, потом сразу два, а вслед за тем стал звенеть подвешенный к цепи колокольчик. Значит, пора водоход поднимать — воздух кончается.

Карла этот сигнал знал. Встал на колено, наставил дуло, изготовился. Второй пистолет, тоже снаряженный, лежал рядом.

Сейчас, милые, сейчас, мысленно сказал друзьям Никитин.

Поблагодарил Господа за всё хорошее, что было в жизни. Попросил не оставлять попечением Василису Матвеевну, Илью Иванова-сына и Алексея-поповича. Особо помолился о прощении смертного греха. Ну и сам тоже простил неласковую свою судьбу, за всё плохое и несбывшееся.

Пока Митя стоял на коленях, он потихоньку, незаметно, прижатыми к телу руками тянул сеть кверху и сумел поднять её край до середины бёдер.

Сделать ему нужно было вот что: подняться на ноги, не потеряв равновесия; посильней оттолкнуть карлу, чтоб не мешал; затем разбежаться и прыгнуть в пруд, сколь удастся далеко. Только перед этим набрать в грудь побольше воздуха.

Дальше самое трудное. Отталкиваясь наполовину спутанными ногами, донырнуть до водохода.