Я не настроена сейчас лгать и говорить Данилу что-то, лишь бы отвязаться от него.

— Да обычно жила на самом деле, — тихо начинаю. — До папиной смерти все было так же. Училась в школе, большую часть времени проводила со школьными друзьями. Здесь, в поселке, у меня друзей больше не было. А чуть больше двух лет назад умер папа, и вот тогда все изменилось, — на этих словах глаза наполняются слезами. — Он погиб в автокатастрофе, произошло лобовое столкновение с грузовиком. Папа сразу погиб, а водитель грузовика выжил. Он был виноват в аварии, и его судили.

Сидит сейчас в тюрьме, вот только папу это все равно не вернет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тебе его не хватает?

— Да, очень. После папиной смерти наши с мамой отношения испортились. Я сильно переживала папину смерть, а она нет. Через пару месяцев она уже легко могла смеяться какой-нибудь шутке. Мы отдалились. Сначала я не понимала, почему она так легко с этим справилась, а потом прочитала в интернете, что у людей может быть такая защитная реакция на трагедию и стресс.

— Какая такая? — не понимает.

— Отрицать, будто произошло что-то страшное. На самом деле я не знаю, что она чувствует. Может, она действительно уже давно не любила папу, поэтому легко пережила его гибель. А может, это была ее защитная реакция. Но так или иначе, когда я узнала о том, что она собирается замуж за твоего отца, я была в шоке.

В комнате воцаряется тишина, а я чувствуя как по щеке скатывается одинокая слезинка. Непроизвольно шмыгаю носом, что заставляет Данила оторваться от балдахина и повернуться ко мне.

— Ну ты чего? Не плачь, — нащупывает мою ладонь и сжимает ее. Я не выдергиваю руку. — Я очень хорошо помню твоего папу. Знаешь, на самом деле я часто смотрел на него и думал: почему мой отец не такой? Почему мой отец не любит меня так же, как тебя любит твой?

— Ты правда так думал? — удивляюсь.

— Мне кажется, твой папа тебя очень любит.

— Не знаю… У моего отца какие-то свои представления о любви. Примерно, как у твоей мамы, — хмыкает.

— А можно я задам тебе вопрос? — осторожно спрашиваю.

Данил молчит. Я не выдерживаю и слегка поворачиваю к нему голову.

Он снова в задумчивости смотрит на балдахин.

— Она умерла на следующий день после того, как родила меня, — наконец-то говорит.

Чувствую, как ледяной ужас прокатывается по всему телу мощной волной. Мне становится ужасно стыдно за свой вопрос. Данил никогда не говорил о матери, даже когда мы дружили. Я думала, что его родители развелись.

— Прости, пожалуйста, за этот вопрос, — шепчу севшим голосом.

— Все в порядке. У нее были какие-то осложнения при родах.