Но ответы на мои вопросы мне приносит Виктор, поскольку именно он отвечает у нас за информацию. И если я принял неверное решение, значит, информация, поступившая от Виктора, оказалась некачественной. Это я говорю не для того, чтобы оправдаться, и не для того, чтобы разжалобить тебя. Я ухожу от дела, это решено. Но вряд ли Виктор окажется лучше меня. И потом, если он сядет на кадры, кто займется информацией?

– А вот об этом я хотел как раз попросить тебя, – улыбнулся Арсен. – Считай, что это твое последнее задание. Найди мне человека, который заменит Виктора, и тогда я уйду на заслуженный отдых следом за тобой.

– Ты? – вытаращил глаза Расулов. – Ты оставишь дело? Но оно же погибнет без тебя.

– Не погибнет, – усмехнулся Арсен. – Не погибнет, если во главе его будет стоять тот, кого я хочу на это место поставить. Человек жесткий, четкий, обладающий ясным умом, аналитическими способностями и превосходной памятью, человек, который никогда не забывает причиненного ему зла и не умеет прощать. Майор милиции, образование университетское, юрист. Тринадцать лет практической работы, в том числе оперативной.

Расулов долго смотрел в окно, а пальцы его, мерно перебиравшие четки, словно жили своей отдельной жизнью.

Наконец он перевел глаза на Арсена.

– Каменская, – сказал он, и в голосе его не было слышно вопросительных интонаций. – Что ж, это хорошее решение. Но невыполнимое.

– А это мы еще посмотрим, – холодно улыбнулся Арсен, помолчал и повторил совсем тихо: – Еще посмотрим.

* * *Несмотря на усиливающуюся слабость и непонятное недомогание, проснулся Юрий Оборин в превосходном настроении. Ночью ему приснилось, что идет заседание совета, на котором он, Оборин, защищает свою кандидатскую диссертацию.

Во сне Юрий полностью произнес десятиминутное вступительное слово, в котором изложил актуальность постановки проблемы, цели и задачи исследования, основные результаты и выводы, а также положения, выносимые на защиту. Проснувшись, он понял, что все формулировки, над которыми он ломал голову столько дней, наконец отточились и выкристаллизовались, общая схема работы стала понятной, логичной и стройной, и отныне можно просто садиться и писать текст, практически не останавливаясь и ни над чем не задумываясь.

Когда Сережа принес в девять часов завтрак, Юрий с отвращением посмотрел на тарелку. Там лежали хрустящие поджаренные гренки из белого хлеба, которые еще вчера он с таким удовольствием намазывал маслом и джемом. Сегодня вид горячего хлеба положительных эмоций у него не вызывал. Вяло поковырявшись своей любимой привезенной с Кипра ложечкой в баночке с йогуртом, он залпом выпил микстуру и попросил принести чай вместо кофе.

– У меня сильная тахикардия, – объяснил он Сереже. – Не хочу провоцировать.