— Артур, — голосом строгого отца с примесью презрения Андрей Борисович называет меня по имени. Поднимается из-за стола, поправляет пиджак и, выпрямившись, явно пытается запугать меня ростом. Ну вот совсем чуть-чуть выше меня, а считает себя всевластным Богом, — по-моему, мы все уже обсудили ваши, — делает ударение на данном слове, явно намекая на разговор в больнице, где имел наглость мне угрожать, — с Кристиной планы на будущее, — дочурка тут же прижимается к правому боку и кладет голову на плечо. Есть огромное желание ее оттолкнуть и показать ублюдку документы из той бомбической папки, что находятся в заднем кармане. — Нужно определиться с датой, составить список гостей…

— Я же сказал, — грубо его перебиваю, отчего мужчина убийственным взглядом меня пронзает. Приложить руку к груди, что ли в театральном жесте смерти? — что никакого торжества, — высвобождаюсь из лап Кристины, вздохнув с удовольствием, и потираю поврежденную руку. Немного больно, но это терпимо. Главное, что девушка подальше от меня находится.

— Лучше вот, — завожу руку за спину, видя некий ужас в глазах Князева. Может он подумал, что я сейчас пистолет достану и пулю ему промеж глаз пущу? Вот это было бы неплохо, — ознакомься, господин Князев, — протягиваю ему документы, на которые он смотрит с неким подозрением. Неужели, понимает в глубине души, что этот его погибель? — Бери, бери… — настаиваю на своем, — там очень интересная статья, — забирает распечатанные листы бумаги, разглядывает, словно ядовитую змею и все-таки начинает читать содержимое.

С каждой прочитанной строчкой выражение его лицо становится все более мрачным. Желваки на скулах ходуном ходят, кадык нервно дергается, да и руки трясутся как при тропической лихорадке. Папаша читает сейчас свой смертный приговор. Ведь после такого жизнь его уже прежней не будет, придется привыкать к маленькой камере безо всяких удобств. Там полностью вся информация о грешках могущественного человека, имеющего дружбу с самим президентом России. Они вроде бы на охоту ездят вместе.

Вот будь на месте Князева кто-нибудь другой, уже давно бы с инфарктом свалился замертво. Но нет, Андрей Борисович не такой. Этот гаденыш стойко держится. Даже все также с презрением глядит на меня, после чего с неприкрытой ненавистью разрывает документ один за другим и раскидывает по всей гостиной мелкие клочки, похожие на хлопья снега. Блеск победы видно в его глазах. Как будто он уверен, что у меня нет копий. Ох, и зря он сомневается. Я имею что-то получше этих бумаг.

— Что там было, дорогой? — Вероника Юрьевна наконец-то открывает свой накаченный рот и интересуется бумагами. Да только ее муж не спешит с ней делиться полученной информацией.