— Вспомнил нашу первую встречу, — дотрагиваюсь ладонью до ее коленки и начинаю вести ею вверх, чтобы добраться до нежных складочек между ног. Только вот красавица резко отодвигается от меня, от чего издаю разочарованный стон. Похоже, продинамили сейчас. — Это было обидно, — делаю наигранно грустное выражение лица, чтобы вызвать в ней жалость, но ведь Крис совсем не проведешь. Она за столько месяцев досконально изучила мое поведение, знает, как облупленного.

— Если мы останемся еще ненадолго в кровати, то точно опоздаем, — укоризненно, словно отчитывает хулигана за плохое поведение в учебном классе.

 — Ты должен быть в студии на съемках размалеванных девиц, — люблю, когда она меня ревнует к всевозможным моделям из агентств, — а мне предстоит съездить в центр. Подарки уже готовы, необходимо их раздать.

Вот уже два года Кристина, к великому недовольству родителей, работает в волонтерском центре, где вместе со своей командой добровольцев помогает пенсионерам, сиротам, детям из неблагополучных семей, людям с ограниченными возможностями. Такой ее порыв восприняли в штыки не только близкие родственники, но и богатенькие друзья, посчитавшие девушку сумасшедшей, раз она стала работать на такой работе.

Пришлось ей перестать общаться с избалованными детками, способными лишь развлекаться в клубах, курить кальян или что покрепче, трахаться и гонять по ночному городу.

Князева же резко отличалась от них, как белая ворона среди стервятников. К деньгам родителей не притрагивалась, так как получила наследство от горячо любимой бабушки, с которой была очень дружна с самого детства. Старушка тоже была не похожа на эту зажравшуюся семейку.

Из всех четырех детей Андрея Борисовича и Вероники Юрьевны тесно общалась лишь со старшей внучкой, к остальным же относилась более-менее уважительно. Мы даже жили в моей городской квартире, а не в их особняке на Рублевке, где обитали все члены семьи.

— Тебе нет нужды ревновать меня, Крис, — все же поднимаюсь на ноги, подхожу к ней вплотную и, обняв за талию, прижимаю к себе. — Те девчонки совсем не вызывают интереса. Просто обыкновенные модельки, с которыми я вынужден работать, — кладу подбородок ей на плечо и оставляю легкий поцелуй на шее.

Любимая прижимается ко мне еще теснее, явно ощущая каменный стояк в боксерах, вызванный не только утренней эрекцией. Чуть поворачивает ко мне голову, прикусывает нижнюю губу, а потом вырывается из объятий и под громкий смех исчезает из комнаты, оставляя меня совершенно одного посреди спальни.

Поправляю член в трусах, зарычав от отчаяния. Придется в душе провести довольно долгое время, пока не избавляюсь от напряжения между ног. Может даже придется помастурбировать, чтобы привести себя в чувства.