Высокий, спортивного телосложения шатен с серьгой в правом ухе в течение десяти секунд привлекал внимание всех собравшихся в комнате. Порой казалось, что даже гетеросексуалы на него заглядывались, истекая при этом слюнями. Особенно всем нравился блеск его красивых глаз какого-то неестественного голубого цвета, а уж улыбка на пухлых губах способна избавлять дам от мокрых трусиков, а мужиков поглаживать вставшие члены. Его не портила ни двухдневная щетина, ни слегка нахмуренные брови на идеальном, даже немного миловидном лице. Возможно, у нас бы с ним что-то и получилось, но мы всегда оставались друзьями, не переходя запретную грань.

— Лучше бы ты со мной поехал, а не сидел в том баре в гордом одиночестве, — наклоняюсь, чтобы потереть затекшую ногу, но резко останавливаюсь, когда Ален вдруг опускается на колени и делает это за меня. Вот такие его порывы и нравятся очень, но приводят в своеобразный ступор. Не каждый мужчина станет перед женщиной так унижаться, как сами они любят говорить. Это же для многих ниже собственного достоинства.

— И чем бы мы занимались? — снимает с моей ноги шпильки и растирает ее. Аж глаза закатываю от удовольствия, губы прикусываю и откидываюсь на спинку диванчика. Мммм, от такого массажа можно оргазм в сию же минуту получить. Кончить от мягких пальцев своего друга. Но как жаль, что он не в моем вкусе, иначе бы уже давно с ним сексом занялась прямо на рабочем столе в кабинете. — Только не вздумай течь от этого, — слегка сжимает пальцы, от чего чуть съезжаю вниз по коже мебели. — Видана!

— Тогда прекрати, Ален, — пытаюсь ногу отдернуть, но он не дает мне этого сделать. Больше не гладит, но и не отпускает. — И как это понимать? — удивленно приподнимаю вверх бровь и, похоже, очень сильно глаза округляю, так как француз показывает язык, после чего надевает на меня туфлю и встает во весь свой рост, возвышаясь надо мной.

— Хотел немного расслабить тебя перед встречей с Нинет, — коварно усмехается и помогает подняться на ноги с помощью протянутой руки. — Она велела к ней прийти, как только ты появишься, дорогуша.

— Ну, ты и жук, Дюмаж, — бью его ладошкой в грудь в приторном гневе. Он ахает как будто от боли и смотрит грустными-прегрустными глазами. Ох, и артист он недоделанный, прямо телевидение без него пропадает. — Не мог раньше сказать, что начальство меня вызывает? Дурак! — кричу ему через плечо, выходя в коридор и держа путь к главному кабинету в редакции.

Тут я не цокаю каблуками, но все равно привлекаю внимание всех сотрудников, мимо которых прохожу. Они словно зверьки любопытные высовывают головы со своих рабочих мест, чтобы поглазеть на Видану Зотову, идущую к начальнице, так сказать, на ковер.