Врач, к которому я один раз сходил, сказал, что надежда есть. Но не факт.

Поставив флакон на место, я встал с кровати, потянулся и направился к двери. Щёлкнув замком, распахнул дверь, и в квартиру буквально ввалился Исама. Перепуганный и бледный.

— Как же ты меня напугал! — завопил он, пытаясь сохранить равновесие.

Пришлось помочь ему не упасть.

— Спасибо! Ты что, оглох?!

— Я мог спать ещё пятнадцать минут, — сухо заметил я.

— Но ты опоздаешь?! Как твой друг, я не мог этого допустить.

— С задачей ты справился.

Я направился в туалет. Исама продолжал говорить со мной из-за двери. Удивительно невоспитанный молодой человек по местным меркам.

— Я тоже иду в менториум, — сообщил Исама. — Будем учиться вместе. Я тебе не говорил?

Только этого не хватало! Будто мне мало этого психа на одной лестничной площадке!

Жильё у меня было социальное. Выдано императорским комитетом по опеке и им же оплачивалось. О детях здесь заботились, даже если их отцы были якудзами. При условии, что мать умерла, конечно. А мать Кенджи Исикавы скончалась три года назад от рака лёгких. Во всяком случае, так значилось в свидетельстве о смерти, которое я обнаружил в ящике письменного стола. Вообще, мне пришлось во многое вникать, когда я оказался здесь. Собирал сведения о «себе» буквально по крупицам.

— Будет здорово, если попадём в одну группу, да?! — с надеждой гаркнул Исама.

— Хоть бы, хоть бы… — пробормотал я и вышел из туалета. — Приготовь мне завтрак, пока я наведаюсь в ванную.

Исама с готовностью кивнул.

— Что найдёшь на кухне. Всё равно.

Никогда не привиредничал в еде. Привык радоваться, если вообще нашлось, что пожрать. Бывали недели, когда приходилось обходиться консервами, а то и вовсе добывать пищу в лесу. Так себе удовольствие. А теперь, когда мне остался лишь вкус, без запаха, вообще без разницы. Тем более, ничего особо отвратительного в местной кухне я пока не обнаружил.

Скрывшись в ванной, я на мгновение задержался у большого, почти в полный рост, зеркала. Это тоже был ежедневный ритуал. Я должен был убедиться, что не сплю, что у меня действительно новое тело. Что всё идёт по-прежнему.

Белые волосы, брови, ресницы и бесцветные глаза. Повезло так повезло. В этом мире черноглазых брюнетов я был настоящей белой вороной. Большинство жителей Империи отличались вежливостью и старались делать вид, что не замечают моей исключительности, но иногда попадались и любители подколоть альбиноса. Я не обращал внимания. Не в том возрасте был уже. Вот только здесь принято не спускать оскорбления. Иначе общество тебя исторгнет. А становиться изгоем в мои планы не входило от слова совсем. Так что грубиянам пришлось расплатиться за свои шуточки парой-тройкой сломанных рук.