Остальное здесь считается молодняком. Мне же выкатили покровительство папины друзья. Пока он мотал срок в крепости Юсай. Туда отправляют, в основном, якудз. Моему предку осталось восемь лет. Если будет себя хорошо вести. Но здесь в заключении все паиньки. Никаких бунтов и так далее. Ходят строем, делают одно и то же. Могли бы участвовать в олимпиаде по синхронному плаванию, если бы в этом мире проводились олимпиады. Я смотрел репортаж о японских тюрьмах. Интересовался, как проводит время мой так называемый папаша.

Менториум интересовал меня, прежде всего, как место, где всерьёз обучают боевым искусствам и, главное, — магическим техникам нападения и защиты. Без них в этом мире ничего путного добиться невозможно. Поэтому все буквально одержимы стремлением как можно дальше продвинуться в изучении данной дисциплины. И подняться как можно выше по бойцовским рангам. Конкуренция высокая, и без магии достичь вершин не получится. Так что на менториум я в этом плане возлагал большие надежды.

— Кенджи! — надрывался за дверью сосед. — Открывай! С тобой всё в порядке?!

Да, не услышать Исаму можно было, лишь умерев. Но с этим я не торопился: было уже, хватит на ближайшее время.

Вздохнув, я откинул одеяло и слез с кровати. У меня единственного был такой предмет мебели, и мне пришлось самому сколотить его. Получилось не с первого раза. Всё-таки, я всю жизнь не плотником трудился. Другая была работа, более… пыльная.

Каждое утро я проверял, вернулось ли ко мне обоняние. Без особой надежды. Просто привычка. Ритуал, знаменующий начало дня. Надо же как-то включаться в то, что тридцать два года спустя после своего рождения я встаю с кровати в ином мире в теле семнадцатилетнего парня.

Хоть с физиологией повезло. Метр восемьдесят, атлетичный. Спортсмен. Занимался плаванием и, как все здесь, боевыми единоборствами. Понятия не имею, куда делась душа бедолаги, уступившего мне тело. Как в него угодила моя — тоже без понятия. Помню только, что на последнем задании попал в окружение, и моё гнездо закидали гранатами. По всему, должен был погибнуть. Просто не мог выжить. Но, клянусь всеми святыми, если они существуют, не так я представлял загробную жизнь!

Я взял с тумбочки пузырёк с местным парфюмом. Как утверждала реклама, с очень сильным и стойким запахом. Он остался от отца парня, в теле которого я вот уже второй год существовал. Того самого якудза, дружки которого пропихнули меня в менториум. Открутив под грохот и истеричные вопли соседа крышку, я глубоко вдохнул.

Нет, не сегодня. Носовые рецепторы остались глухи к чудесам японской парфюмерии.

Кенджи Исикава переболел в детстве какой-то местной хренью, вызывающей воспаление некоторых отделов мозга. В том числе, отвечающих за обоняние. Так что я теперь был его лишён.