…Мария-Антуанетта в который раз подумала, что в земной жизни она разбиралась мало, а уж в загробной-то – и подавно. Когда из кабинета Шефа появился Калашников – мало того, что цел и невредим, так еще и с улыбкой до ушей – она решила, что бедняга сошел с ума. Всегда спокойный шевалье подтвердил ее опасения тем, что, проходя мимо, отклонился в сторону и впился в королевские губы горячим поцелуем. Одновременно калашниковская рука на пару секунд задержалась в правой части бюста, места, которого касался лишь король Людовик XVI и еще примерно сотня любовников.

Совершив этот кощунственный ритуал, Калашников смачно облизнулся и, даже не взглянув на обалдевшую секретаршу, вихрем пронесся в сторону лифта и исчез в его дверях.

Посидев некоторое время с открытым ртом, Мария-Антуанетта сообразила, что ей все-таки нужно слегка поработать. Однако не успела она коснуться пальцами клавиш компьютера, как из кабинета вышел сам Шеф – в сером костюме с искрой, цилиндре между рогов и с тросточкой из слоновой кости. Франтовато повернувшись перед зеркалом, он подмигнул онемевшей королеве и плавно исчез за входной дверью.

«Так одеваются, когда идут на свидание… на свидание с очень близким человеком… и Калашникофф выбежал из кабинета такой счастливый… неужели они оба… ЧТО?!»

Последнее слово королева уже прокручивала в голове во время почти невесомого полета со стула. Ее надушенный контрабандным парфюмом мозг не выдержал столь резкого штурма страшной информацией – Мария-Антуанетта лишилась сознания.

Иуда повернул столик, вращая его вокруг своей оси, и перед ним оказался ряд «белых». Он столько лет играл в шахматы с самим собой, разработал такое количество комбинаций, что сделал бы любого гроссмейстера за пять минут.

Трудно сказать, чего он вообще не делал за две тысячи лет, чтобы элементарно убить время. Но рад ли он тому, что скоро осуществится его давнее желание?

Деревянный щелчок отвлек его мысли. О, он чересчур задумался – выпустил из пальцев фигурку белой ладьи. Скатившись по гладкой поверхности доски, ладья свалилась на ковер. Наклоняться за ней Иуда не стал – его снова охватила дрожь.

Калашников коротал время в длинном захламленном коридоре.

Еле-еле взгромоздясь на сиденье вычурного стула на гнутых ножках, он скучающим взглядом просматривал листки отдела криминалистики с крупными отпечатками шин кеттлеровского велосипеда. Ну что они себе думают? Старая модель, выпуск примерно девяностых годов XIX века, – он подобные тоже видел, только уже не помнит, и все такое прочее. Не желая выносить сор из избы, Шеф попросил подождать в прихожей, смутно пообещав, что позовет в качестве тяжелой артиллерии, если потребуется.