— Если бы у среднестатистической тети Дуни кто-то помер, все бы точно так же пришли? Или только к мэру города?

— Не злись, тебе не идет, — печально улыбается Надежда. — Тут только свои. С нашего квартала. Ты их тоже знаешь. У нас так принято…

— Понимаю, — вздыхаю я тихо. Наблюдаю, как дом постепенно заполняется соседями. Меня обнимают, тормошат, рассказывают какой-нибудь эпизод из жизни покойницы. А мне ничего не остается, как поить народ чаем, печально кивать и помалкивать.

Не нравится мне это! Сейчас бы лучше в тишине побыть. Мне и Тиме. Возиться с дочками, неспешно беседовать.

— А это еще кто? — настороженно крякает сидящий напротив дядя Коля. — Надюш, посмотри. Вроде не из нашенских.

— Лер, твои, — обескураженно роняет Надежда и добавляет скороговоркой: — Видимо, кто последний заходил, калитку не захлопнул.

«И что теперь делать?!» — стараюсь не заорать я. В ужасе гляжу, как озираются по сторонам мама и Нина. Не проходят, но и не отступают.

Выйти к ним? Объяснить, что не звала в гости? Так уже через пять минут весь Шанск будет знать, какая злыдня жена у мэра! Родную мать на порог не пустила.

Но и общаться не хочется. Это все равно как змей приютить.

Но и сделать ничего не могу. Ситуация безвыходная!

Нехотя бреду в коридор. И накинув ветровку, выхожу навстречу.

— А мы к тебе, Лерочка! — ласково сообщает мама. Но на меня не смотрит. Жадным взглядом окидывает дом, качели, кусты смородины.

— А ты тут хорошо пристроилась, — пыхтит недовольно Нина.

— Проходите. Будьте гостями, — бросаю я, стараясь соблюсти приличия. Пытаюсь не обращать внимания на выпады сестры.

Сейчас из кухни за мной наблюдают несколько пар глаз. И не успею я войти в дом и сказать хоть слово в свое оправдание, как сплетни снежным комом понесутся по Шанску.

— А где Морозов? — требовательно спрашивает Нина, семеня вслед за мной на высоких каблуках.

— Уехал по делам, — роняю я, не оборачиваясь.

И войдя в дом, киваю на полную народа кухню:

— А что тут у тебя происходит? — недовольно интересуется Нина. Но мама ее незаметно одергивает.

— Чай? Кофе? — строго спрашивает появившаяся в дверях Надежда.

Мама растерянно улыбается. Садится на краешек табуретки.

— Водички, если можно, — просит жалостливо.

— А вы кто будете? — по-свойски интересуется дядя Коля.

— Моя мама. Ольга Владимировна, — представляю я поспешно. — А это Нина, моя сестра…

— Родня, значит. Самая близкая, — подытоживает дядя Коля. — Это хорошо. Особенно сейчас.

Сжимаю губы, стараясь не ляпнуть лишнего. Да кому какое дело, какие у меня отношения с родственниками? Но бесцеремонность посторонних людей меня бесит.

Может, Тимофею они родные и близкие. Но мне-то чужие!

— Молодцы! Сразу пришли поддержать, — кивает толстая Анжелика Акимовна из дома наискосок.

— Да, конечно, — кивает мама.