Но я понимаю, что не могу ей противиться. Я просто сдохну, если останусь сейчас со своим горем наедине.

— Она поправится. И непременно станет собой прежней. Ты только перетерпи, Олеж, хорошо?

Я киваю. И зачем-то начинаю рассказывать ему о Котьке. Как она родилась, как училась, как влюбилась однажды во втором классе. У меня про неё есть тысячи историй, нанизанных, как бусины, на нитку памяти. И я перебираю эти бусины словно чётки. По кругу, по бесконечному кругу… В какой-то момент к ним добавляются воспоминания Олега.

— Я скучаю по ней. Я так скучаю по ней прежней, Саша… — хрипит он, сильнее сжимая пальцы на моей пояснице.

 — Банально по нормальной жизни.

О, да. Мне понятны его чувства. Я тоже невозможно скучаю. Утешающе провожу ладонью по его волосам. Он тычется в нее, как слепой котёнок, вертится. И наши губы встречаются.

Охваченные отчаянием тела дрожат. Веду вверх по спине, собираю в кулак край футболки и тяну вверх. Потребность близости такая острая, что меня будто бьёт разрядами тока. Мы можем, мы обязаны друг другу помочь пережить это нелёгкое время. В одиночку, кажется, я не протяну и пяти минут.

Олег скользит горячим языком вниз по моему горлу. Влажный след холодит, я ёжусь, хаотично скользя ладонями по его рукам. Олег прикусывает выступающие ключицы, заставляет меня приподняться, чтобы сдёрнуть блузку. Пока он возится, я нетерпеливо ёрзаю, потираясь промежностью о внушительный бугор под его брюками.

Футболка летит прочь. Олег опускает под грудь чашечки лифчика. Смыкает губы на твёрдом, как камушек, соске и принимается его жадно посасывать. Я выстанываю:

— Да… Да, не зажимайся. Пусть это случится. Позволь себе…

Его дрожащие руки не сразу справляются с застёжкой на моих брюках.

Он стаскивает их, одновременно с этим прокладывая вниз дорожку из поцелуев. Прикусывает выступающие косточки на бёдрах. Я задыхаюсь, бьюсь. Это невозможно приятно и щемяще нежно.

Олег отстранятся, чтобы раздеться, и возвращается к прерванному занятию, предусмотрительно уложив мою ладонь на свой заряженный под завязку, раздутый ствол.

— Вот так… Да… Вот так…

А сам опускается между моих ног, пальцами раздвигает припухшие влажные складочки и втягивает клитор в рот. У меня такого тысячу лет не было.

Мне достаточно пары ударов языком, чтобы кончить. Он остаётся со мной, пережидая шторм, а как только дрожь в моём теле стихает, переползает выше, чтобы как следует насладиться ответной любезностью. И это именно то, что я хочу ему дать прямо сейчас. Хочу так, что во рту слюна собирается. Наклоняюсь. Беру… Языком по уздечке, вверх-вниз. Глубже, чтобы боль и дискомфорт не оставляли мыслей о том, что же я делаю… Его пальцы путаются в моих волосах. Тянут с силой. Но боль мне в радость. Нет ничего слаще этой боли.