По улицам бродят люди, сидят на верандах летних кафе — болтают и смеются. К вечеру жара немного спала. Я не стала включать кондиционер в салоне, но открыла окна, впуская в салон тёплую летнюю ночь и чужие голоса, которые, заполняя собой эфир, вытесняют из души одиночество.

Дома на первый взгляд тихо. Я выдыхаю, понимая, как сильно была напряжена всё это время. Снимаю обувь и тихонько шагаю мимо собственной спальни, где обосновались Котька с Олегом. Из-за двери доносятся странные звуки. Поскольку в этой самой комнате, на этой самой кровати, лично у меня секса не было, я далеко не сразу понимаю, что его издаёт постукивающая о стену спинка кровати.

Щёки обжигает. Это, конечно, ужасно неловко, но в то же время… Я так рада, что у них всё как-то в этом смысле наладилось. Выдыхаю и делаю ещё шаг, когда ритмичный стук резко обрывается. Сначала в комнате воцаряется тишина, потом я слышу звенящий Котькин голос. А следом дверь открывается и из неё выскакивает Олег, на котором из одежды — лишь прижатые к паху трусы.

Зять диковато улыбается.

— Ничего. Просто мою жену от меня тошнит.

— Её и утром тошнило, — напоминаю я.

 — Думаю, завтра нам нужно рассказать об этом её врачу.

— Да… — Олег проводит ладонью по взмокшим волосам. — Завтра… Обязательно. А сегодня? Что мне делать сегодня, Саша? Вот с этим! Она ж меня в импотента скоро превратит… — он хватаем мою руку и силой прижимает к своему паху. Там всё спокойно, наверное, произошедшее на него и впрямь подействовало, как холодный душ. Ох, как же это чревато последствиями.

— Слышать ничего не хочу. Я в душ.

Иду к себе. Прислоняюсь лбом к двери. Как же это всё сложно! Дышу часто, вслушиваюсь в тишину.

Которая раз за разом прошивается посторонними звуками. Едва слышным шумом воды, шагами, и опять разговорами на повышенных тонах, в которые я боюсь лезть. Выжидаю ещё где-то час после того, как всё стихает. И иду в ванную в надежде согреться. Идущий откуда-то из-под рёбер холод заставляет зубы стучать, несмотря на липкую жару в квартире. У Котьки слабый иммунитет, я банально боюсь включать кондиционер, когда она дома. Боюсь, что мы принесём в дом какую-нибудь заразу, и поэтому по сто раз на дню обрабатываю руки. Во мне по-прежнему живёт миллион страхов. Которые возникают, когда у тебя появляется ребёнок, а потом следуют с тобой неотступно всю дальнейшую жизнь.

Вода и впрямь согревает. Я наспех вытираю тело, чтобы не успеть замерзнуть. Надеваю банный халат, отработанными до автоматизма движениями наношу крем. И, широко зевая, выхожу из ванной. Глазам нужно некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте. Наверное, поэтому я не сразу замечаю широкоплечую фигуру, крадущуюся к двери. Гашу в себе первоначальный порыв — закричать.