— Там Борис Степанович пришел.

— Папа? А, да. Я ему хотела показать пару новых песен.

Радость, что в Котьке не угасла жажда творчества, перекрывает даже раздражение от того, что меня опять никто не посчитал нужным поставить в известность о приходе Бориса. Тот является в мой дом, когда ему заблагорассудится. То он Котьку из больницы привозит, то отвозит, то у них какие-то дела с Миром, то он просто заехал на ужин. А что? «Посидим по-семейному» — так и говорит. Я благодарна ему за помощь, без Бориса нам совсем бы туго пришлось, но… Его как-то уж слишком много в моей жизни.

Такой он человек. Стоит ему появиться, и все начинает вращаться вокруг него. Он заполняет своей кипучей энергией все пространство, затмевает всех, перетягивает на себя внимание. А потом ты просто ловишь себя на том, что пляшешь под его дудку, хотя и близко ничего такого не планировал.

— Сил-то хватит, Коть?

— Я не инвалид! — бурчит та. — Хватит.

— Ну, тогда занимайтесь тут, а я приготовлю обед.

С Победным сталкиваемся в дверях. В руках у него два букета.

В руки мне перекочевывает облако ароматной сирени. Утыкаюсь в него носом, хотя и понимаю, что это — подкуп.

И мне бы лучше было его послать, но… Но! Мне сто лет никто не дарил сирени.

— А это, Коть, тебе. Знаю, ты любишь розы, но когда еще я тебе тюльпаны подарю?

— Спасибо, папулечка.

Сидя на кровати, Котька поднимает руки и зазывно шевелит пальцами, мол, иди, я тебя обниму. Победный коротко кивает и, недолго думая, всучивает мне еще и тюльпаны:

— На, в вазу поставь, — командует он и шагает к дочке.

То, что я беспрекословно на автомате выполняю его команду, понимаю, лишь когда все готово.

Растерянно гляжу на розовые мохнатые тюльпаны в вазе, закрываю лицо ладонями и смеюсь, смеюсь… Нужно было все-таки послать этого неисправимого гада! Но вместо этого я беру другую вазу — красивую, из зеленого венецианского стекла, купленную уже после развода, и ставлю в нее сирень.

— Угодил? — за спиной звучит голос Победного.

— Нет, — усмехается он, но как-то невесело. — Я с Котькиным врачом разговаривал.

— Он говорит, что нужно еще раз ее проверить.

— Да, Королев ей тоже звонил. Тебя это беспокоит?

Победный ведет ладонью по густым черным волосам.

Косится на дверь, опасаясь, что нас кто-то услышит, подходит ко мне и, склонившись к уху, шепчет:

— У них есть сомнение, что лечение дает нужный результат.

Слова Бориса доходят до меня с задержкой в долю секунды. Я отвлекаюсь на то, что он впервые за много времени так близко, на его аромат, который я вытравливала по капле из своей ДНК, на то, как шевелятся его узкие, ярко очерченные губы, как под плотной кожей перекатываются желваки. И только потом — бам! Под дых, вышибая воздух.