– Короче, Попердяка проспался к вечеру, мы как раз подошли. Он говорит: «Ну что, салабоны, перекинемся по маленькой?» – мы и сели в три листа.

– Попердяка новую открыл.

– И правда салабоны. Нашли с кем садиться! У него новых колод заряженных, хоть жопой ешь.

– Короче, я сдавал – у них по три картинки. Сварили, я вступил. Костьке очко сдал, а Славке – точно считал – двадцать. Вскрылись – а у него крестовый туз с шахой! И как я так пробросался!

– Дурак! Пороть вас некому! У него в каждом кармане по шахе. Так вы что, на человека играли?

– Да деньги уже кончились, Славка и предложил…

– Ой, уркаганы! Жиганьё вонючее! Какая разница, кто проиграет! Мокрое-то вам зачем?!

– Да как-то так вышло…

– Ладно, шалашовка-то эта откуда взялась?

– Они подругу эту, ну Вальку, на Курский проводили, уезжала она к себе в Князев, возвращались назад к Зинке. А Зинка парня какого-то встретила и с ним на рыбные пруды пошла, а Верке велела, что ли, здесь обождать – я толком не понял. Короче, мы отыграли, Славка Костьке свое перо дал; вышли к калитке, а она как раз идет: «Мальчики, можно у вас часик посидеть, а то Зинаида меня бросила». А этот, гад, еще издевается: «Во фарт прет! Ты ведь на нее с утра глаз положил. Действуй, мальчоночка!»

– Ну-ну. Давай малость покумекаем, – сказал Леха и присел на подвернувшийся валун. Он соображал минут пять, прерывая собственные размышления короткими вопросами:

– Минут десять вроде…

– Она уж час как к себе пошла, спит, наверное.

– Перышко, говоришь, Попердякино?

– Тут где-то, в кустах…

– Корешок твой здесь?

– Он чумовой совсем вернулся. На сеновале вроде…

– Ладно, – сказал он, наконец вставая. – Не дрейфь, прорвемся. Пошли к девке.

Леха резко шагнул через молодую поросль бузины. Несколько оставшихся до берега метров занимали заросли высокой полыни. Почти мгновенно он наткнулся на труп девушки. В лунном свете все было видно до малейших деталей. Она лежала, раскинув руки, головой к воде. Горло перерезано. Лужа крови. Внимательно оглядевшись, он деловито принялся за работу: задрал юбку, приспустил и порвал трусы, потом рванул блузку. Крепдешин подавался легко, и Леха выдрал большой кусок ткани. Несколько мгновений он осматривал место событий и, кажется, остался, доволен. Потом осторожно обмакнул клочок ткани в кровавой луже, слегка отжал и вернулся на тропинку. Тряпку он нес несколько на отлете, стараясь не запачкаться.

– Пошли, – коротко бросил он брату, который наблюдал за происходившим издалека. Подойдя к дому, он положил кровавую тряпку возле крыльца, спустился к пруду и старательно вымыл руки.

Потом вернулся к дому, рукой сделал Жорке знак следовать за собой, постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел.

Славка сидел перед початой поллитровкой и жевал малосольный огурец.