А «поли» – значит «много», вот отец и привязался: и за глаза, и в глаза – как только ни звал, то Многорыбин, то Полураков, а чаще всего – Селедкин: тот на закуску всегда копченую селедку брал… Петр Поликарпова Бобрецов. Он в шестнадцатом опером был. Жив ли?.. Борис Иваныч, позвоните в шестнадцатое.

Начальник уже набирал номер:

– Виктор? Угадал. Ну, как там у вас? Да нет, патрульно-постовая на этот раз ни при чем, в «Калининграде» спокойно. Ты такого Петра Поликарпыча не застал? Ну да!.. Иди ты!.. Ну хорошо, сейчас не до анекдотов. Тут у меня Турецкий из Горпрокуратуры; он к тебе за рекомендациями подъедет.

Ну, ладно, бывай! – Положив трубку, он обратился к Турецкому: – Александр Борисыч, судя по всему, это как раз тот, кто вам нужен. Но, должен вам доложить, мужик, судя по всему, непростой… Счастливо. Желаю успеха! – И протянул руку. Потом набрал номер по внутреннему: – Прохорчук! Подкиньте товарища из Горпрокуратуры до шестнадцатого. На Плотине тормознитесь, места покажете.

Князев, конечно, не деревня, но выяснить, есть ли родственники у престарелой учительницы русского языка, учившей чуть ли не полгорода, и где именно они проживают – задача не ахти какая трудная.

Даже если спрашивает не местный, а какой-то никому не известный городской бородач, оказавшийся то ли дальним родственником, то ли представителем Института усовершенствования учителей, которое хочет наградить Валентину Андреевну как опытнейшего педагога.

Впоследствии многие соседи, жившие по улице Алексея Фатьянова, в один голос подтвердили, что ходил тут один такой, Лицисыну разыскивал. Ему посоветовали пойти в школу, и «Хемингуэй» появился даже там, видимо уже плюнув на всякую конспирацию.

В школе после уроков кроме нянечки (она же сторожиха и дворничиха) оставалась одна только завуч, незамужняя женщина средних лет, которая часто засиживалась в учительской допоздна – торопиться ей было некуда.

Бородач вежливо осведомился, не может ли она подсказать ему, как найти Валентину Андреевну Лисицыну? – подняла брови завуч. – Она, наверно,

дома. Взяла сегодня больничный. С самого первого урока ушла.

– Больничный? – эхом отозвался «Хемингуэй».

– Да, представьте себе.

Значит, что-то серьезное. Мы знаем Валентину Андреевну как очень ответственного человека, она просто так брать бюллетень не станет. Не то что молодежь из педучилища, – завучиха вздохнула. – Старой закалки педагог.

– И что с ней? – Бородачу даже не пришлось разыгрывать беспокойство – эта болезнь учителки ему очень не нравилась.

– Не знаю, но я с ней разговаривала утром. На ней лица не было. – Завуч встала и повернулась к классным журналам, аккуратно расставленным на полке.