Гребаный упрямец.

Возвращаюсь к кровати и протягиваю руку с зажатыми в пальцах таблетками:

– Открывай рот.

– А ты прям кайфуешь, да?

– Если бы можно было тебя лупить, я бы тебе втащила, – пропихиваю между сжатых губ таблетки и подношу стакан с водой.

– А я бы тебя трахнул, – отвечает Никита и облизывает губы.

– Возможность еще будет.

Между нами мерцает вспышка. Никита опускается на подушку, не отрывая от меня взгляд, который появился только вчера вечером. Я еще не успела к нему привыкнуть, поэтому каждый раз пульс зашкаливает, а тело каменеет. Телефонный звонок разрушает момент. Вытаскиваю мобильник из-под подушки и хмурюсь, глядя на экран.

– Кто это? – спрашивает Никита.

– Мама…

– Возьми трубку.

– Не хочу, – включаю беззвучный.

– Аня…

– Когда похороны? – вворачиваю его любимый трюк.

– Сегодня или завтра.

– Уверен, что не хочешь пойти?

– Уверен. Не пытайся сравнивать, наши ситуации отличаются.

– Да, но… – смотрю на дисплей.

Мама…

Папа…

Такие важные для многих слова и такие пустые для меня.

Пытаюсь отыскать силы, чтобы нажать на зеленую кнопку. Блуждаю в тусклой комнате своего внутреннего мира. Здесь же должны быть чувства к родителям и счастливые воспоминания, но вместо этого… Слышу их громкие голоса во время ссор, вижу пьяное безразличие, чувствую жжение на щеках. Мама любила бить меня по лицу, когда я начала возвращаться с гулянок с рассветом. Отцу нравилось орать на меня из-за безответственности. Вот и все их воспитание. Вот и вся забота. Внимание… Они даже не заметили, что со мной случилось. Что я изменилась.

Жму на кнопку.

Вызов завершен.

Они сделали свой выбор. Я тоже."

"Быть Никитиной сиделкой не так уж трудно, впрочем, как и девушкой. Или я уже просто привыкла к его выкрутасам. Ничего не меняется, кроме, как… Он больше не может проворачивать свои любимые финты со скручиванием или тасканием меня по квартире, куда ему вздумается. Все спокойно. Тихо. Даже слишком. Это, если честно, пугает.

Никита частенько уходит в себя, о чем-то задумываясь. Он, конечно, пытается скрыть это за видимостью работы, но иногда я ловлю на себе его взгляд, похожий на укол паралича. И я не могу разгадать его причину. Может, он не хочет уезжать? Боится меня оставлять? В чем, черт возьми, дело?

Во вторник просыпаюсь после полудня. Никита, как всегда, уже в ноуте, решает рабочие вопросы. На кухонном столе чашка и пепельница. Подкрадываюсь к нему, сердце обливается кровью от вида желто-фиолетового синяка на всю правую половину спины.

– Че ты там скребешься? – бросает он, не оборачиваясь.

Обнимаю его, тихонько прижимаясь, и кусаю за ухо:

– Хотела откусить тебе голову.

– Завтрак будет? Я голодный.

– Эй! – заглядываю ему через плечо и поворачиваюсь.