Тупой Вова. Кто в это поверит? Он ненавидит меня больше остальных. Хотя, это спорный факт… И все же, зачем ему пытаться помочь мне? Выслужиться? Заключить мир? Бред! Чувствую подставу. Знаю, что она будет. Главное, теперь правильно разыграть партию. Без жертв. Даже как-то скучно…

Еще один короткий сигнал, открываю сообщение:

Малолетка: «Купи мороженого, как будешь ехать домой. Шоколадного*смайлик какашка с глазами*»

Никита: «Ты же в курсе, что это дерьмо?»

Малолетка: «Да. Вылитый ты*смайлик, показывающий язык*»

Никита: «Готовь жопу, малышка. Вместо мороженого получишь ремня»"

"Малолетка: «*фотография: рука Ани, сжимающая кожаный черный ремень*»

Усмехаюсь и включаю на телефоне режим «в самолете».

Володя встречает меня мирно, но не протягивает руки. Как обидно, сейчас расплачусь. Проходим на кухню, сажусь на один из стульев, складывая руки поверх стола. Черт! Спина все еще ноет, и плечо побаливает, но показывать это нельзя. Слабость недопустима.

– Слушаю тебя, – поднимаю голову.

Володя смотрит с отвращением, за которым пытается скрыть страх:

– Я…

– Володь! Ну че ты, как не родной? Садись.

– Мне и так нормально.

– Сядь! – рявкаю я.

Он слушается, хоть все его мужское нутро вопит о несправедливости. Боится или есть другая причина?

– Короче, я ездил к маме и видел твоего брата…

– Он мне не брат.

– Ну, Глеба. Вместе с Серегой…

– И что? – склоняю голову набок, медленно просверливая его черепушку взглядом прямо между глаз.

Он чувствует. Вижу, что это так.

– Глеб выглядит как после мясорубки. Я так понимаю, это твоих рук дело. В их разговоре мелькало твое имя и…

– И-и-и? Володь, не испытывай мое терпение. Ты же помнишь, что я легко могу ускорить твою речь?

Он сжимает челюсть, в глазах светится протест:

– Кажется, они хотят что-то сделать Ане.

– И что же?

– Я не знаю. Просто решил предупредить, – его взгляд то и дело мечется к стене, которая разделяет кухню и спальню.

– И в честь чего мне этот подарок?

– Ну-у-у… Я подумал…

– Подумал, что я дебил, который на это поведется?

Из-за выбитых пальцев приходится бить ладонью, самой крепкой ее частью, которой я в детстве колол орехи, под дикие крики отчима: «Боли нет, Никита! Ее нет!». Вова получает в нос и валится на пол. Дверь на кухню распахивается, и в проеме появляется Серега. Все, как я и думал, только одного не угадал. На меня смотрит не только друг детства, но и дуло пистолета.

Опускаясь на стул и снова сцепляю руки в замок поверх столешницы:

– А в ванной никто не прячется? Или это все члены клуба обиженных?

– Таких наберется пара сотен. Все не смогли приехать, – цедит Серега.

– Зато глава этой организации здесь. Опусти травмат, Серег. Чем ты пытаешься меня напугать?

– Тем, что будет больно.

– Стреляй, – мои губы дергаются в усмешке.