Нужна вентиляция легких с положительным давлением на вдохе для механического расправления легочной ткани. В таких случаях показана инфузионная терапия для расширения бронхов.

Варвара Борисовна кивает:

— Ему аппаратура нормальная нужна, Алина. Мальчик крепкий. Я на своем веку много новорожденных повидала. Твой Владислав выкарабкается. Помочь ему нужно. Я тебе больше скажу — в столицу тебе вам нужно. Ты там училась. Связи должны остаться.

Замолкает на мгновение, осекается, взгляд опускает, а затем вглядывается в мои глаза.

— Ты отца его имя даже матери не назвала, делится со мной Клава всем, говорит, что тебе он сердце разбил, но все же жизнь сына на кону, может позвонишь ему…

Улыбаюсь.

Сердце сжимается. Поднимаю взгляд на мамину подругу и реву горько.

— Если бы я могла… тетя Варь… я… ведь даже его номера телефона не знаю…

— Думай, Алинушка, думай. Я поставлю вас на учет, постараюсь выбить места, но у меня люди в очередях и по полгода ждут, а у Влада нет этого времени. Даже с пометкой срочно вам придется ждать месяцы, а у вас дни.

Киваю, губы трясутся, врач опускает пальцы мне на голову, гладит волосы.

— Все будет хорошо.

Не теряй надежду, милая. После самой темной ночи всегда наступает утро. Я пока мамке твоей ничего не сказала…

Поднимаю глаза на добрую женщину.

— Не говори, тетя Варь, у нее сердце. И так аритмия все время, давление, да еще и это все.

— Знаю. Поэтому и с тобой говорю.

Молчит, а потом добавляет:

— Тут дело такое, у меня немного сбережений есть, я постараюсь кому надо впихнуть, чтобы тебя чуть вперед в очередь поставили, но этого не хватит…

— Спасибо, тетя Варь, за все, но не нужно.

Сжимаю кулаки, протираю слезы и уверенно смотрю в глаза женщины.

— Я вытащу своего сына. Чего бы это не стоило.

— Вот теперь узнаю тебя, Вишневская.

— Мне телефон нужен.

— И почему-то я была уверена, что пригодится, — засовывает руку в карман и вытаскивает мой старенький серенький гаджет, который забрали, чтобы пациентка была в полном покое.

Врач кладет мобильник на мою постель, затем опускает руку на мои холодные пальцы. Подбадривает, слегка коснувшись. Затем удаляется, а я смотрю на пустую палату. Мои соседки на процедурах, есть время побыть одной и подумать.

Взгляд скользит к окну. Засматриваюсь на проплывающие облака.

Белые. Пушистые. Легкие. Как бы мне хотелось стать перышком и лететь ввысь, забот не знать, боли не ведать.

Выдыхаю. Думаю. Сопоставляю. Прикидываю кому именно я могу позвонить с криком о помощи.

Декан?! Нет. Не вариант. Не после того, как я ушла из его кабинета, помню его угрозу, что с восстановлением у меня будут проблемы. Думаю, Филипп Константинович и вовсе забыл о моем существовании.

Кто остается?! У кого есть такие связи, что вопросы и проблемы решаются по щелчку.

Лекс. Он.