И тут произошла та ссора… Все побежали в сад, а графиня осталась в доме… Я поняла, что другого момента у меня уже не будет, и побежала за ружьем… Я умею обращаться с французскими ружьями, — пояснила Антуанетта с вымученной улыбкой. — Отец видел революцию, я тогда была совсем маленькой… И он говорил, что надо уметь защищать себя. Хотел, чтобы я ходила на охоту, но мне претило убивать живых существ… Я стреляла в тире по мишеням и почти всегда приносила оттуда призы.

— Почему вы выбрали ружье? Ведь от него столько шума…

— Понимаете, я не хотела убивать ее исподтишка, как убили моего отца… Алеша застрелился, и графиня тоже должна была умереть от огнестрельного оружия. Мне показалось, так будет справедливо. Она красила губы перед зеркалом, когда я вошла. Я собиралась сказать, за что ее убиваю, чтобы она знала, но у меня не было времени, к тому же графиня могла закричать… Я просто выстрелила — и все.

— Зачем вы убили адвоката?

— Я не хотела… Графиня была мертва, я сразу поняла. И побежала прочь из комнаты. Но заблудилась, дом ведь незнакомый… и один человек все-таки увидел меня. Тогда я…

— Почему вы не бросили ружье сразу? Ведь так было бы гораздо проще.

Антуанетта подняла на Амалию глаза, казавшиеся огромными на вытянутом, изможденном лице.

— Проще? Не знаю… В те мгновения я плохо соображала. Больше всего боялась, что меня найдут там. Мне хотелось убежать… неважно куда… Но получилось только хуже. Я была уверена, что мое отсутствие уже заметили, что меня сразу разоблачат… Но все сложилось совсем иначе. Потом я заметила, что испачкала руки, и вымыла их. Если бы не ваш друг…

— Мне все ясно, — кивнула Амалия. — Только одного я понять не могу. Вы говорите, что ваш отец никогда не ошибался в своих предсказаниях. Но получается, что он не смог предвидеть свою собственную судьбу и пришел в дом, в котором его убили. Или причина проста и очевидна — сапожник без сапог?

Антуанетта покачала головой:

— Вы полагаете, что на свете нет ничего страшнее смерти? О нет, сударыня… Есть вещи, которые неизмеримо хуже, чем она.

— Боюсь, господин Марсильяк с вами не согласится, — вздохнула Амалия, поднимаясь с места. — Аполлинарий Евграфович! Мы закончили. Да, вот один документ… Полагаю, он может быть вам интересен, хотя к делу прямого отношения и не имеет. — Баронесса протянула следователю предсмертную записку художника. — Таким образом, два убийства, имевшие место в этом доме, можно считать раскрытыми. Осталось лишь одно, и, учитывая обстоятельства, могу сказать, что именно оно окажется самым сложным.

— Она призналась! — объявила Евдокия Сергеевна, отодвигаясь от стены.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул композитор.

— Значит, действительно она убийца? — мрачно спросил доктор.