И приукрасила тоже она, рассказав о наших родственных связях.

— Она ведь все еще под стражей? — вздрагиваю при упоминании ее имени.

— Да, безусловно. Как и дядя Алекс. Следствие продолжается, — заметив, как я покрываюсь мелкой дрожью, Ян поглаживает меня по голове. — Но не беспокойся, Александре придется задержаться на какое-то время. В продуктах, которые тебе передали, обнаружили следы вредного для беременных вещества. А на упаковках — отпечатки тетки. На допросе она призналась, что пыталась избавиться от ребенка. Только называла тебя именем твоей бабушки. Амалия.

— Боже, неужели она так сильно ненавидела мачеху? — всхлипываю я.

— Похоже на то, — заботливо проводит рукой по моей щеке. — Обмолвилась и о том, что подменила лекарства в аптечке Адама. Сказала, что Алекс поручил ей это сделать. Тот пока что все отрицает. Но его выгода очевидна…

— Дядя Алекс готов был собственного отца отравить ради наследства? — не могу поверить. Слишком дико.

— Чужими руками. Да. Но за ним тянется такой шлейф преступлений, что даже если не удастся доказать его причастность к покушению, все равно закроют его надолго. Скорее всего, все-таки вышлют в Канаду. И там местные власти упекут его за решетку, — Ян останавливается на некоторое время, и эта пауза угнетает. — С Александрой сложнее. Медсестра, которая тебе пакет принесла, подтвердила, кто именно его передал, и готова свидетельствовать на суде. Но много тетке за это не дадут. А больше ничего толком выведать не удалось. С каждым допросом Александра становится все более невменяемой. Начинает вспоминать прошлое, путается в показаниях. Не знаю, что будет дальше. Но наказания она не избежит, я это тебе лично гарантирую, — гаркает яростно.

Накрываю ладонью его внезапно сжатый кулак.

— Насколько я понимаю, скандал в СМИ — это наша меньшая проблема? — ухмыляюсь горько.

— Вообще не проблема, — целует меня в висок. — Шторм выслушал нашу с тобой историю, а потом выбрал из нее самые острые и, на его взгляд, душещипательные моменты. Перевернул все и выставил так, что мы чуть ли не мучениками предстали. И борцами за вселенскую справедливость, — прыскает смехом Ян, и я вторю ему. Мы оба явно слишком перенервничали и теперь не можем вести себя адекватно.

— Почему мне не показали передачи? Я-то думала, там грязь льется, и ты поэтому меня держишь в неведении. Беспокоишься о моих чувствах, — недоуменно пожимаю плечами.

— На протяжении недели я телеканалам комментарии давал. А потом Вадим следил, чтобы все было преподнесено в правильном свете. Но я дико боялся, что он оплошает — и повторится история, подобная той, что случилась с Анной. Я перестраховался, ёжик. Простишь меня? — чуть ли не умоляет, а я вздыхаю тяжело. — Да и там такой бред, — выдает со смешком.