И всё должно было быть так, как было.

— Чего судить о том, что не случилось? — вторя её мыслям, ответил викинг Диссельв. — Важнее то, что мы теперь делать будем. Ведь он и сына моего забрал. Не просто так. В жертву его хочет на Сумарсдаг принести. Якобы я виноват во всех бедах, что постигли его народ. И потому отпрыска моего убить надо.

Девушка заметно побелела. Лейви, который ещё о том не знал, и вовсе глаза вытаращил, но вмешиваться в их разговор не поспешил.

— Я поеду с тобой, куда скажешь, — совсем тихо проговорила Диссельв. — И с отцом буду говорить. И людям всю правду открою. Потому как груз этот на душе больше нести не могу.

Ингольв вздохнул, и молчание, то ли обескураженное, то ли печальное, наполнило дом до самых дальних его углов. Кн\иг\о\ед нет

— Все те мужи, что с нами приехали, — заговорил Лейви, — они хотят с нами в поход на Фадира идти. Не с ним против тебя. А с тобой — против него. Хоть и на землях, ему подвластных, живут. А всё потому, что несправедливость Фадира всем уже поперёк горла стоит. Так что есть у тебя войско. Небольшое. И недостаточное, чтобы победить.

— Но что-то да есть, — закончил за него Ингольв, кивая.

Они с Асвйг снова встретились взглядами. Прибытие нескольких десятков мужчин сути не меняло, хоть и дарило облегчение. А потому пора готовиться в путь. Долгий и трудный. Ей, может быть, больше всех.

— Так какие теперь приказы будут, Ингольв? — отозвался со своего места Гагар.

— Приказывать я вам ничего не собираюсь. Вольны вы решить, идти за мной или нет. А вот я теперь собираться буду. Пора снова в Скодубрюнне наведаться.

Никто не заметил, как настал тот день, когда решено было отправляться в Скодубрюнне. Ещё ночью Ингольв заметил, что Асвейг ушла. Она теперь часто уходила под утро. Неведомо как просыпалась, вставала и отправлялась прочь со двора. После приходила уже когда все пробуждались и поместье вновь наполнялось жизнью. А вот девушка возвращалась обычно почти без сил: и неизвестно, как умела каждый раз ноги доволочь. После она просто ложилась на свою лежанку и засыпала. А может, впадала в забытье. Ингольв её не тревожил да и другим запретил это делать. Страшно за неё становилось. И совестно. Но никакие уговоры не заставили Асвейг передумать. Да и чего таить, без её помощи всем придётся туго. Даже с теми, кто приехал с Лейви, даже с хирдманнами прибывшего в поместье ярла Хаки.

А в последнюю ночь Асвейг не было особенно долго. Ингольв постоянно ворочался, прислушиваясь и ожидая, когда же она вернётся. И нарастал будто бы издалека странный шорох и гомон, но непривычный, незнакомый. От него невольно волосы шевелились на голове. Уже не вытерпев, Ингольв встал и, одевшись, вышел в тёмный ещё, только начинающий проступать из сумерек двор.