Хотя, если подумать, не так уж долго до него осталось. И сам Ингольв то понимал, верно, потому как только усмехнулся горько.

— Я устрою им Рагнарёк. Никакие жертвы не помогут, — проговорил со страшной уверенностью, от которой по спине продрало льдом. — Идём.

Они погрузились на лошадей, которые так и паслись лениво во дворе, никуда не двигаясь и пощипывая только проклюнувшуюся из-под земли траву. Спешно покинули поместье, тихое, словно отгоревший в агонии умирающий.

— Зря я поверил ей, — только к вечеру заговорил Ингольв, когда пришло время искать место для ночлега.

А особенно, как небо окончательно затянулось и поднялся ощутимый, проникающий под одежду ветер. Громады укутанных в леса гор вдалеке совсем потонули за сизой пеленой приближающегося ненастья.

— Ты не мог знать, — исподволь посмотрела на него Асвейг. — Никто не знал.

— Я мог догадаться, что Сиглауг никогда не простит меня. И что Одди она не полюбит настолько, чтобы при первой возможности не использовать его против меня. Надо было забирать его. Нашли бы кормилицу, всё было бы гораздо лучше…

Он вздохнул и смолк.

— Надо ехать за ним.

— Ты права, — возразил Ингольв. — До Сумарсдага ещё есть время. Возможно, привезут Диссельв. И тогда я смогу говорить с Фадиром на понятном ему языке. А если нет, то просто проломлю ему череп. Я и так терпел его слишком долго. И пусть боги напитаются его кровью. Для них она будет жертвой справедливее и слаще. Я подвешу его на одном из ясеней вокруг храма. Только выберу ветку покрепче. И заставлю Хакона смотреть на это.

Ингольв покосился на Асвейг — и в его взгляде будто промелькнул, казалось бы, позабытый упрёк. За то, что однажды, всего раз, она была с конунгом. И всё тело покрывалось гусиной кожей от его слов. Потому как Асвейг знала, что в точности так он и сделает.

Как ни торопились они, как ни мало отдыхали за дни пути, а всё равно прошло их не меньше, чем в ту сторону. И то ли Асвейг застудилась в дороге, то ли давала о себе знать усталость, а по возвращении почувствовала она себя дурно. То и дело пробегал по мышцам озноб, и крутило их несильно, а всё ж ощутимо. Ингольв встревожился, почуяв, что с ней что-то не так. Помог спешиться, отчего беспокойство отразилось на лицах всех, кто в тот миг находился во дворе.

Подскочила жена Льюва, заглянула в лицо озабоченно.

Асвейг улыбнулась, озадаченная столь рьяной заботой.

— Ничего. Устала просто. Мы очень торопились назад.

Ингольв легонько пожал её руку и пошёл к дому, оставив на попечение женщины. На ходу позвал мужчин, которые попались ему на пути, а те поспешили следом, уже понимая, что случилось нечто важное. Долго с ними не разговаривал. Когда Асвейг и Тура вошли внутрь, все уже обдумывали услышанное от него. Но никто, конечно, ничем помочь сейчас не мог.