Уж чем-чем, а мужским вниманием она не была обделена никогда. Коваль всем мило улыбалась, болтала ни о чем, танцевала, но отношений ни с кем не завязывала, на корню пресекая попытки перейти на «ты». Ее это не интересовало. Зато очень заботило Егора, подозрительно глядевшего на жену при каждой встрече – с кем пришла, с кем уходит. Марина старалась не замечать его, хотя это давалось с большим трудом. В принципе, она могла бы и не посещать этих полусветских мероприятий, но делала это скорее ради развлечения – ее забавляло поведение полублатной элиты, еще вчера щеголявшей в спортивных брюках с лампасами и толстыми цепями на бычьих шеях.

А вот нынче они все переоделись в костюмы от Прады и Версаче, нацепили перстни с бриллиантами и изо всех сил старались скрыть, кто откуда вылез. Коваль со своим высшим образованием и неплохим знанием английского давилась от смеха, наблюдая, как мучительно некоторые подбирают слова, опасаясь съехать вдруг на такую привычную и родную для многих «феню». И однажды все же не выдержала, расхохотавшись на сделанное ей в изящной форме предложение «поехать в номера», законченное фразой «в натуре, все кайфец будет, реально!». Оно исходило от владельца, как ни дико звучит, типографии и книжных магазинов Лешки Борисова по кличке Печатник. Танцуя, он небрежно положил свои лапы на Маринин зад, обтянутый тонкой черной тканью платья, и, когда она велела их убрать, он и предложил ей логичное, по его мнению, завершение вечера. Так оригинально Коваль в постель еще не приглашали…

Разумеется, она отказалась, но настырный Печатник не отпускал, прижимая ее к себе, и это не укрылось от ревниво следящего за Мариной Егора.

Оставив свою девочку, он ленивой походкой приблизился и, взяв Печатника за шиворот, оттащил от жены. Тот вылупил глаза и злобно спросил:

– Малыш, попутал что-то?

– Держи свои руки от нее подальше, – бросил Егор, отходя.

– Нет, постой! – преградил ему дорогу Печатник. – Я не понял – что это значит? Она здесь не с тобой!

– А домой поедет все равно без тебя! – отрезал Егор, стряхивая руку Печатника со своего рукава. – Еще раз тебя увижу – грохну.

Пьяный уже Печатник не снес оскорбления, забыв, с кем имеет дело, и снова ухватился за пиджак Егора, но тот, коротко размахнувшись, ударил горе-жеребца в челюсть, опрокинув на пол.

Потом, на глазах изумленной публики, взял Коваль за руку и потащил за собой к выходу из зала, запихивая в холле в лифт. Она вырывалась:

– Что ты позволяешь себе?!

– Замолчи! – велел он, выдергивая ее из кабины и увлекая наверх по темной лестнице.

Там, прямо на площадке, он задрал узкую юбку платья, разодрал тонкое кружево трусиков и вломился в Марину, прижав лицом к стене.