– Закажи себе сегодня девочку на ночь и загаси ее по полной, как меня…

– А ну, прекрати! – приказал Егор жестко. – Не смей даже думать об этом, вот моя девочка, никто и рядом не стоял. И я буду ждать тебя, сколько понадобится.

– Если ты хочешь моего спокойствия, то сделаешь так, как я прошу! – отрезала Марина, пытаясь надавить на слабое место мужа.

– Я хочу твоего спокойствия, чудовище мое, но даже не заикайся о девочках, поняла? – отозвался он, слегка укусив ее за шею. – Эта тема закрыта.

«Ну, это пока, на эмоциях, – усмехнулась Коваль про себя. – Твое время еще придет, любимый, и этих девочек ты пачками будешь гасить, как делал до встречи со мной».

Послеоперационный шов заживал хорошо, но ниже пояса Марина по-прежнему ничего не чувствовала. Каждый день массажи, физиопроцедуры, иглоукалывания, еще что-то… толку не было. Она злилась на Егора, заставившего заниматься бесполезной ерундой, но он настаивал. А больше всего ее ломала необходимость садиться в инвалидное кресло. Спасибо Хохлу – он решил эту проблему, носил хозяйку в физиоотделение на руках, ему было только в радость, вот эта возможность держать ее, нести куда-то, осторожно прижав к себе.

Лишнего он себе не позволял, его забота была приятна, Марина принимала все с благодарностью. Возможно, это не особо устраивало Егора, но он терпел, понимая, что так независимой Коваль немного легче переносить свою беспомощность.

– Ты ревнуешь, Малыш? – обеспокоенно спрашивала Марина, прижимаясь лицом к руке мужа, когда он приезжал к ней.

– Детка, не говори глупостей, конечно, я ревную тебя, конечно. Но понимаю, что пока по-другому не получится, он нужен тебе, ведь я не могу все время быть рядом.

Если бы мог, делал бы все сам, никого не подпуская.

– Я знаю, любимый, но ведь ты не можешь проводить у моей кровати все свое время. Кстати, мне бы нужно как можно скорее переговорить с Бурым. Я решила честно признаться, что это мои люди перерезали мамедовских. Ты разочарован?

– Тем, что я слабачка.

– Господи, да при чем тут слабость? – возмутился муж. – Если бы не хренов горец, которому защемило достоинство признать, что женщина умнее его, то тебе и не пришлось бы ничего делать. Не смог вынести публичного унижения, вот и решил подбить с тобой итоги по-своему.

Кровная месть! Горец, одно слово.

– Кстати, о горцах! – вспомнила Коваль, решив выяснить все раз и навсегда, объяснить мужу, что нельзя лезть в ее дела без особого на то разрешения. – Я давно хотела спросить, а кто дал тебе право, Малыш, решать за меня, кто жив, а кто – уже нет? Разве ты не вышел из игры? Разве можешь вмешиваться в мои дела, в мои разборки?

– Детка, ну наконец-то ты стала собой! Железо забренчало в голосе, глазки прищурились и засверкали, как прежде! – обрадовался Егор.