Прошло всего несколько сеансов, но я уже многому научилась.

Кейли широко улыбается. Кажется, что она потрясена.

– Вау, мама. Это здорово.

– Ты так думаешь? – нерешительно спрашивает Дебра. – Ты не считаешь, что это глупо?

– Добро пожаловать в новое поколение, мам. Сейчас все ходят на терапию, – говорит Кейли. – Здесь нет ничего постыдного. У меня было несколько сеансов, когда мне нужна была помощь в колледже. Да и с Эваном мы проходили добрачную терапию, чтобы определить границы и научиться лучше общаться. Терапия – это здорово.

Дебра выпрямляется, садясь рядом с Робертом.

– О, ну… да. Я тоже думаю, что это хорошо.

Мы едим, честно делая Дебре комплименты по поводу вкусной еды, и как-то разговор переходит на дедушку Коннора. Роберту, кажется, особенно интересно узнать, как старые фокусы его отца, которые, судя по всему, были не так уж хороши, могли помочь Коннору украсть хорошо охраняемое произведение искусства.

– Он научил меня, что иногда нужно смириться. Я не могу сказать, сколько четвертаков он уронил, прежде чем вытащить один у меня из-за уха. И он объяснял это тем, что мои уши настолько полны монет, что он не мог поймать их все. Так я научился практиковаться. Теория, которой он меня обучил, верна, несмотря на несколько брошенных четвертаков.

Это хорошее воспоминание вызывает улыбку на лице Коннора и даже небольшую улыбку на лице Роберта.

– Когда я был ребенком, он показывал карточные фокусы, играл со мной в карты, – немного с тоской вспоминает Роберт. – Тогда он был моложе, и его навыки… ну, он мог выигрывать весь день, если хотел, но в конце концов он позволял мне взять банк. Я съедал все конфеты, но клубничные оставлял для него, потому что они были его любимыми.

Кейли оживляется и расплывается в улыбке.

– Я помню. У него всегда были клубничные конфеты в кармане. – Она похлопывает себя по груди, прямо над сердцем, и я мысленно представляю, как миниатюрная Кейли роется в кармане дедушки в поисках сладостей каждый раз, когда его видит.

Коннор говорил мне, что Роберт стал другим после смерти отца, и я думаю, не потому ли это, что никто больше не говорил о нем. Он жил со всей этой печалью и горем внутри, и ему не с кем было поделиться. Надеюсь, сегодняшний день станет для всех нас новым началом, с открытыми линиями общения.

За десертом Коннор кладет свою салфетку на стол и говорит:

Я удивленно смотрю на него, и настороженное беспокойство крадет улыбку, которую Дебра демонстрировала весь ужин.

– О чем ты говоришь? Это все.

Коннор вопросительно поднимает брови, отчего я бледнею.

– Разве не так? О, черт, есть еще что-то, чего я не знаю? Лучше бы это было что-то хорошее, потому что у меня сейчас кончилось терпение и понимание.