Я любила его, когда думала, что он похититель произведений искусства, и я люблю его сейчас, когда знаю правду… что он работает под прикрытием на федералов. Какая жалость, что его собственная плоть и кровь не может любить его так же, как тот, кого он встретил всего несколько недель назад. – Мой голос становится громче с каждым уродливым обвинением. Я стою перед Коннором, защищая его, готовая сражаться за его честь.

Глаза Дебры расширяются: вероятно, она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Или все дело в том, что она не привыкла к тому, что в ее гостиной находится кричащая банши? Она встает, не двигаясь к нам, но и не в состоянии оставаться на месте.

– Подождите, что? Я потерялась… мелкая кража, искусство, ФБР? Что значит, вы познакомились всего несколько недель назад?

Коннор вздыхает позади меня, обхватывая руками мою талию. Его голос ровный и жесткий:

– Это все, что ты услышала из рассказа Поппи?

Дебра быстро моргает, все еще ошеломленная.

– Ну, дай мне минутку. Мне нужно многое понять.

– Ты ведь не веришь в это, правда?

Но когда Дебра переводит взгляд с мужа на сына, что-то происходит. Она видит правду, что Роберт – это оболочка его прежнего «я», хорошего человека, каким, по словам Коннора, он когда-то был, и что ее сын стоит перед ней, опустив все свои стены, и просто просит у матери любви.

– Я верю, Роберт, – тихо говорит она, в последний раз отворачиваясь от мужа, чтобы сосредоточиться на сыне. – Пожалуйста, скажи мне, Коннор. Я думаю, мне нужно знать. И Поппи права: тебе стоит все рассказать.

Она приглашает к дивану открытой рукой и умоляющим взглядом.

Я чувствую, как Коннор пытается принять решение, его сердце колотится о мою спину. Я не буду принимать решение за него или даже подталкивать его в ту или иную сторону. Это его выбор.

Он может продолжать бросать гранаты, чтобы нанести наибольший ущерб, или он может начать по-настоящему объяснять, более мягкими словами и правдой.

Но когда он направляется к дивану, берет меня за руку, чтобы взять с собой, я чувствую облегчение. Я думаю, у него есть шанс наладить отношения с мамой. Его отец – это совершенно другая проблема, но если Коннор сможет заставить маму выслушать, думаю, это поможет им обоим.

Сев, Коннор делает спокойный вдох.

– Все началось в старших классах. Я занимался всякой ерундой, воровал в магазинах и карманничал. Причины… сейчас не имеют значения. Некоторые из них вы знаете, а некоторые – нет. Тогда я попался, и ты внес за меня залог. После этого мне было больно, очень больно, поэтому я перешел к более крупной и лучшей работе – краже произведений искусства.

– Искусство? – спрашивает Эван, на что Коннор кивает.