Она бегала за бабочками и стрекозами, испугалась, когда божья коровка села ей на ладонь, и безутешно ревела, когда та улетела.

Через пару часов на поляне расстелили простыню и быстро накрыли импровизированный стол. Бутерброды, селедка, крупно порезанные огурцы – свежие и соленые, из домашних заготовок, – и чудом дожившая до лета квашеная капуста, и котлеты, и жареная курица… И самое вкусное и долгожданное – молодая картошка, посыпанная укропом и крепко сдобренная молодым чесночком.

Подуставший от трудов народ оживился, обрадовался, заговорил.

Хватали котлеты, ломали курицу, посыпали солью огурцы и черный хлеб.

Повариха принесла огромный чайник с чаем и большую миску с пряниками. На чай сил не было, и Лиза, опрокинувшись в траву, блаженно закрыла глаза.

Над ней было синее небо и редкие белые облака, темные верхушки огромных елей и какие-то непонятные лесные звуки – жужжанье шмеля, негромкий гомон птиц… Лиза ощутила давно позабытые чувства: свободы, надежды и предвкушения чего-то – непонятного, но точно хорошего… Рядом щебетала Анюта. Разговоры таяли и затихали, и сквозь дрему Лиза слышала, как затихают звуки леса – и птичье пение, и ветерок в высоких елях…

В Москву возвращались затемно.

Уснула ошалелая от воли и воздуха дочка, дремали взрослые, – и Лизе опять казалось, что все наладится и будет хорошо: и у нее, и у всех остальных – все будут счастливы. И никто не посмеет этому счастью мешать, потому что все впереди – вся огромная жизнь, в которой покой и радость и ничего иного – потому что по-другому никак, не может быть по-другому, не может…

Автобус с детьми уезжал через неделю.

Все дружно ревели. Почти для всех это была первая длительная разлука.

Лиза смотрела в заплаканное дочкино лицо – и сердце рвалось от боли. Зря она на это решилась. Анюта так мала, так привязана к ней… Точно начнет тосковать, перестанет есть, будет плакать во сне… Для дочки это не неприятность, а огромное детское горе.

Лиза обнимала ее, напоминала о даче, о лесе и речке, о птичках и бабочках.

Но дочка мотала головой и повторяла, что не хочет ни полянок и игрушек, ни речки и леса, ни всего остального. Она хочет быть здесь, с мамой – спать в своей кроватке, пить на ночь молоко с печеньем, а утром идти в детский сад.

– За ручку! – сквозь слезы повторяла она. – С тобой за ручку!

Лиза чуть не дрогнула, чуть не сломалась. Но собралась, пообещала приехать на выходные – и, слава богу, автобус тронулся, а потом скрылся за поворотом.

Отерев слезы, Лиза быстро пошла к метро.

Июнь и июль были жаркими, а в августе начались проливные дожди.

Родители созванивались и метались, сомневаясь – стоит ли оставлять дитятю на даче в такую погоду? Беспокоились, справляется ли отопление, не мерзнут ли детишки.