– А ты что, его все еще любишь?

Лиза горько усмехнулась.

– Ты справишься, – сказал Васильич. – Ты, как моя Полинушка, сильная. В общем, живи дальше, девочка, жизнь продолжается… Дочь у тебя, надо жить. А обо всей этой компашке забудь. Просто забудь. Зачеркни. Такой мой тебе, Лизавета, совет.

Лиза громко всхлипнула, и тут Васильич добавил:

– Женился он, Лизка. Сталинка невесту нашла. Свадьбу справили наспех – я там не был, чувствовал себя херово. Но фотографии видел: племянничек заезжал. Проститься заехал, накоротко. Смущенный был, растерянный, хотя какая разница… Все сестрица моя, чтоб ее… Поставила условие: женишься – поедешь за кордон. Откажешься – сиди дальше, зад просиживай. Он поартачился и согласился. Вот так. Забудь его, Лиз. Не по тебе он. Тебе настоящий мужик нужен, а не этот сопляк.

И, еще раз вздохнув, Васильич положил трубку.

В ушах стучали размеренные короткие гудки.

«Вот и все, – думала Лиза. – Вот и все».

Все. Его больше нет. И не будет.

А она сейчас пойдет заниматься своими обычными делами. Стирать, гладить, варить суп. А завтра пойдет на работу. Общаться с коллегами, улыбаться больным, делать назначения, утешать, лечить. Просыпаться по утрам, завтракать, отводить дочку в сад, стоять в очередях, наспех ужинать, смотреть телевизор, купать дочку, читать ей книжки, рассказывать сказки, укладываться спать.

Все будет именно так.

Потому что все когда-нибудь заканчивается и все проходит. Даже любовь.

У одних вдруг: проснулся и понял – свободен. Свободен от всей этой тягомотины: страданий, обид, надежд, разочарований и снова надежд, от вожделения, от слез и отчаяния, от всего. У других дотлевает долго и мучительно…

Ничто не длится вечно, если нет источника питания. Огонь нужно поддерживать, а не выплескивать в него опивки.

«Все, перелистнули. Начинаем новую главу. И на нашей улице перевернется грузовик с апельсинами», – вспомнила она вычитанную где-то фразу.

Сентябрь был неожиданно ясным и теплым. Краснели, желтели и опадали листья, по ночам шли короткие дожди, но по утрам почти по-летнему светило и грело солнце.

Дача явно пошла Анюте на пользу: дочка вытянулась, загорела, наела приличные щечки и стала невозможно говорливой. Дорога из детского сада, куда Лиза стабильно опаздывала, занимала не меньше сорока минут, и по дороге малышка непрерывно болтала.

Застывали у витрин. Вернее, застывала Анюта. Заходили в любимый Дом фарфора – разглядывали люстры, вазы и фарфоровые фигурки, дорогие сервизы.

Потом шли в булочную, покупали теплые, сладковатые, «загорелые», по словам Анюты, посыпанные маком бублики. Годились и сладкие, с орешками и изюмом, калорийные булочки. В молочном покупали бутылку молока и садились на скамейку – «ужинали».

– Мам, ты хорошая! – вздыхала Анюта. – Спасибо тебе.