Не поверив еще в услышанное, я резко обернулась и не сдержала короткого вскрика, когда увидела сидящего рядом с собой Якимова. Вполне живого и невредимого.

Он, отметив такую мою реакцию, довольно хмыкнул. Алекса он будто вовсе не заметил, а мне сказал:

– Здравствуйте, мадемуазель Тальянова. Не ожидали? Увы, пришлось пойти на эти меры, потому как вы и ваш жених стали слишком много внимания уделять моей персоне.

Я в ужасе попыталась отпрянуть от того, кого полагала мертвым, но он не дал мне этого сделать, цепко ухватив за руку. И тотчас на моем запястье защелкнулся металлический браслет, неприятно холодя кожу.

И на другом запястье тоже. На меня надели наручники, а я сидела, испытывая животный ужас, и не понимала, что происходит.

– Лев Кириллыч, что вы себе позволяете?… – ошарашенно спросил Алекс, проследив за его манипуляциями, а я все еще не могла вымолвить ни слова.

Сказано это было с вызовом, так что Якимову пришлось перевести на него ленивый взгляд.

– Господин Курбатов, – сказал он, будто и не слышал вопроса, – не в добрый час вы забрались в этот экипаж. К сожалению, отпустить вас мы уже не сможем.

Отдайте оружие, если оно у вас есть.

При этих словах один из полицейских – точнее, людей, которых я прежде считала полицейскими, – вынул револьвер и направил его дуло на Алекса. Тот резко побледнел, как завороженный уставившись на оружие, замешкался на мгновение, а потом медленно начал вставать с сиденья.

– Револьвер у меня в заднем кармане брюк… я сейчас его отдам, – покорно ответил он.

Однако, поднявшись во весь рост, вдруг резко подался вперед, пытаясь перехватить руку полицейского с револьвером.

– Лиди, бегите! – успел выкрикнуть Алекс и вцепился в направленный на него револьвер, но на помощь товарищу уже бросился второй, выворачивая Алексу руку."

"Завязалась драка, а после раздался выстрел, защищаясь от которого, я машинально закрыла лицо руками. О побеге я и не думала – да и не вышло бы у меня ничего со скованными руками.

А когда я отняла ладони, у своих ног увидела безжизненного Алекса, лежащего лицом вниз.

– Герой… – надменно скривился над ним Якимов.

Потом все же, встав на одно колено, он проверил у того пульс, но мне о результатах, разумеется, сообщать не думал.

– Он жив?… – спросила тогда я.

Якимов, однако, вместо ответа снова схватил меня за плечо, еще грубее, чем прежде, и дернул, притягивая к себе:

– А что, если нет? Что, если мальчишку убили? Из-за вас! Много у вас еще защитников?

Он сказал это мне в лицо очень тихо, но так, что я холодела от его интонаций и взгляда. Якимов как будто ненавидел – лично меня ненавидел за что-то.

Тем временем на полу кареты зашевелился Алекс.