– А потом спросил уже совершенно без обиняков: – У вас любовная связь с этой девушкой?

Полесов перевел на него взгляд, в котором застыло выражение ужаса:

– С кем, с Катей?… Да по какому праву? Что вы себе позволяете? Вы хоть соображаете?…

Он начал вставать, но полицейский, держащий его за плечо, рывком усадил обратно на стул.

– Извольте ответить на вопрос, Георгий Павлович, – Кошкин даже голоса не повысил в этот раз.

– Я не стану более с вами разговаривать!

Полесов снова отвернулся. И обещание свое выполнил – ни слова больше он не произнес.

– Хорошо, – говорил меж тем Кошкин, – вы отказываетесь признавать, что Катерина Карасёва ваша любовница.

Тогда допустим, что эта юная особа лишь няня ваших детей. Я готов даже допустить, что вы действительно не нашли лучшего времени ее навестить, кроме как поздним вечером. Но для чего, объясните мне, вы приехали в госпиталь с револьвером?

Полесов не ответил. Мне лишь видно было из проема двери, как заиграли желваки на его челюстях, но выражения его лица я, к сожалению, не рассмотрела.

Степана Егоровича я искренне считала профессионалом в своем деле – ловле преступников, и с моей стороны невероятно самонадеянно было бы вмешиваться в его работу.

Я и не вмешалась бы никогда, но сейчас видела: Полесов действительно не станет говорить. А час поздний, Кошкин, очевидно, запрет его на ночь в острог, и в лучшем случае Полесов заговорит лишь завтра, наутро, когда осознает, в какую передрягу попал. А это потерянное время.

Кроме того, я была уверена, что Степан Егорович ошибся в отношении Полесова и не тех признаний от него добивается.

Когда я услышала от Евгения, что в госпитале задержали именно Полесова, а не кого-то еще, я готова была признать уже, что следствие – это не моя стезя.

Мы ждали там отца Кати – но, выходит, снова ошиблись. Кем ей приходится Полесов, что он сорвался вдруг навестить ее в столь поздний час? Логичнее всего предположить, что и правда любовником. А я три месяца находилась при них, три месяца – и ничего не замечала! Нет, дядюшка точно ошибся во мне…

Такие мысли терзали меня, пока мы ехали в госпиталь, однако сейчас, глядя на то, как допрашивает Кошкин Полесова и как тот упирается, отрицая очевидное, я засомневалась в поспешных выводах.

Ну что стоит Полесову признаться, что Катя его любовница? Ведь не отрицал он этого относительно госпожи Желтковой?

С другой стороны, Катя была молода и хороша собой, а репутация Полесова… я отлично помнила, как вторгся он в мою спальню, едва я поступила в его дом. А Катя умудрилась продержаться в семье восемь лет – и едва ли благодаря своим педагогическим талантам.

Еще не вполне уверившись, что я права, но поняв, что есть лишь один способ проверить, я шире распахнула дверь в кабинет, чтобы войти.