Она была вся напряжена, словно свернувшаяся в кольцо змея, готовая напасть в любую минуту.

— Пожалуйста, примите мои извинения зато, что не смог приветствовать вас днем, — продолжал Маркус. — И позвольте сказать я так рад снова видеть вашу семью в поместье Стоуни-Кросс-Парк.

— О, милорд, — защебетала Мерседес, — просто не могу выразить, как мы рады снова погостить в вашем великолепном поместье. Никоим образом не можем обижаться на ваше отсутствие сегодня днем. Мы понимаем, что такой человек, как вы, обремененный бесчисленными заботами и обязанностями, вынужден посвящать большую часть времени исполнению своего долга.

Она воздела руку. «Как богомол», — подумал Маркус.

— Ах, вон там стоят мои милые дочурки, — воскликнула она и громко позвала: — Девочки! Девочки! Смотрите, кого я встретила! Подойдите же и поговорите с лордом Уэстклифом!

Она почти кричала, и кое-кто из гостей поглядывал на нее с явным недоумением. Маркус старался сохранить невозмутимое выражение лица, наблюдая за энергичной жестикуляцией Мерседес. Вдруг он заметил девиц Боумен и понял, что грязные сорванцы, любители лапты на заднем дворе, сильно преобразились.

Взгляд его задержался на Лилиан. На ней было бледно-зеленое платье, корсаж которого, казалось, с трудом удерживают две крошечные золотые пряжки на плечах. Ему невольно представилось, как он срывает эти пряжки, и зеленый шелк спадает с груди и плеч, обнажая сливочно-белую кожу.

Маркус с трудом заставил себя посмотреть ей в лицо. Ее блестящие темные волосы были аккуратно зачесаны наверх и уложены в затейливую прическу. Он посмотрел на стройную шею Лилиан. Казалось, ей было трудно удержать такую массу волос.

Зачесанные наверх волосы больше не скрывали лоб, отчего глаза еще больше напоминали кошачьи. Лилиан взглянула на Уэстклифа, и легкая краска залила ее щеки. Она осторожно кивнула в знак приветствия. Было ясно: ей меньше всего на свете хотелось сейчас идти через зал к нему.

— Не стоит звать дочерей, миссис Боумен, — начал он. — Они весело проводят время в обществе друзей.

— Их друзья! — презрительно воскликнула Мерседес. — Если вы имеете в виду эту скандальную Аннабел Хант, то уверяю вас…

— Я очень ценю и уважаю миссис Хант, — возразил Маркус, смерив Мерседес взглядом.

Захваченная врасплох, она слегка побледнела и быстро сменила тактику:

— Если вы, с вашим безупречным суждением, считаете миссис Хант достойной особой… Милорд, мне остается лишь согласиться. На самом деле, я часто думала…

— Уэстклиф, — наконец вмешался Томас Боумен, которого не очень-то занимала беседа о дочерях, — когда у нас будет возможность обсудить наши дела?

— Если угодно, завтра, — ответил Маркус. — Мы запланировали прогулку верхом рано утром, затем будет завтрак.