— Этот бирюк закрылся в своем болотном углу и не высовывается к приличным людям, — помрачнев подтвердил Олег Олегович.

Он снял фуражку и пригладил вспотевшие волосы. Затем взял со стола сложенный веер, открыл его и принялся им обмахиваться.

— Никон нелюдимый. Мы его к нам зазывали по-разному. И на праздники приглашали и на суды народные, которые у нас порой случаются, — он тут же замялся, словно сболтнул что-то лишнее и торопливо продолжил, — даже пытались свести с его сыном девиц из достойных семей. Все же это сам Двушкин уже вдовец, а значитца может себе позволить с простолюдинками якшаться. Но сын его — парень молодой и крепкий.

Мы с Зиминым переглянулись.

— И ему давно пора уже завести себе зазнобу. Это и для города стало бы хорошо. Молодой Двушкин бы к нам заезжал. Того и гляди на общее денег начал бы давать, дорогу за свой счет чинить. От его наследства и нам бы хорошо сделалось. Коники у Двушкина знатные. Мы хотели купить у него жеребят…

— Это лошади императора, — строго перебил Зимин и нахмурился.

— Все знают, что приплод бывает разный, — не смутился Синьков. — И наверняка кобылы приносят жеребят, которые не сгодятся для самого емператора. А нам бы не пришлось закупать лошадей за тридевять земель.

— Да к тому ж за деньги, — продолжил я.

— Породнись Двушкин с кем-то из наших семей, то неужто стал бы брать денег со своих? — закивал Олег Олегович.

— Невероятно, — вновь сказал Зимин.

— Вы наверно перегрелись на улице, — озаботился жандарм, решив, что кустодию плохо.

— Может быть, — рассеянно отозвался Стас.

— Марфа! — рявкнул хозяин дома. — Где квас? Гостям надобно освежиться.

В гостиную тут же вбежала дочка жандарма с подносом. Она ловко поставила на стол кувшин, натертые до блеска стаканы, а также круглое блюдо с бутербродами, которые кухарка порезала на небольшие треугольники и проткнула каждый заостренной каминной спичкой с наплывом серы наверху.

— Я сама их точила ножичком, — хвастливо заявила Марфушечка.

— Чудо как хороша, — умилился Олег Олегович и оглядел нас, надеясь на поддержку.

— Это да, — отозвался кустодий и взял бутерброд из темного хлеба с кусочком сала и ломтиком соленого огурца.

Привыкший, видимо, к подобным угощениям, Стас закинул его в рот и принялся жевать. Марфуша выхватила у него из пальцев спичку и пояснила:

— Сложу их в кулек для следующих бутербродов.

— Невероятно, — просипел Стас и закашлялся.

— Домовитая растет девка, — горделиво заявил Олег Олегович.

Я же решил воздержаться от дегустации еды и плеснул себе в стакан квас. Но не торопился его пить, так как не был уверен, что его не настаивали на объедках. Что-то мне подсказывало, в напиток могли сунуть и плесневелый хлеб, чтоб добро не пропадало.