— А поведайте нам, Олег Олегович, правда ли, что в вашем городке живет родственница Двушкина? То ли сестра, то ли тетка.

— Есть такая, — скривился жандарм. — На окраине живет. Глафира у нас учителкой работает. К важным господам она на дом ходит. А простая ребятня к ней бегает грамоте учиться.

— У вас и школа имеется?

— Зачем нам она? — отмахнулся Синьков. — Детям можно собираться и во дворе этой самой Глафиры. Когда дождь идет, она детей заводит в свой дом. Там места для всех желающих находятся. Отдельное помещение ей выдавать незачем.

— Ясно, — привычно уже буркнул Стас.

— В грамоте важно научиться расписываться, да имя Искупителя различить, — продолжил Синьков. — А остальное для простолюдинов необязательно. Незачем себе голову забивать науками лишними. Даже моя Марфушечка не стала дурью всякой маяться. Выучила счет и буквы, а остальное ей не нужно. Вышивать и пуговицы прилаживать она умеет и одежу чинить получше любой белошвейки.

— И у этой Глафиры имеются на попечении дети Двушкина, верно?

— Ну, по бумагам они не дети Никона, а сироты. У каждого фамилия имеется дефектная.

— Какая? — вкрадчиво уточнил Стас.

— Кто Сентрябрьская, кто Летняя, — презрительно фыркнул Олег Олегович.

— Мне большую часть жизни довелось носить фамилию Зимин, — сурово отозвался мой напарник.

— Не может такого быть, — жандарм удивленно воззрился на гостя. — Вы ведь благородный человек. А эти девки, который у Глафиры растут, сплошь безродными будут. Двушкин правильно сделал, раз решил свой приплод сбагрить со двора. Зачем ему каждую себе на шею вешать? Вот сын у него один. И хорошо было бы его оженить. Не дело, что он одиноким на болотах живет. Достойной пары в той деревне не найти. А у нас достаточно свободных девиц.

— Как Мафушечка? — с ядовитой усмешкой спросил кустодий.

— Я на болота жить не поехала бы, — девушка поморщила нос. — Там воняет и ярмарок там нет.

— Никто бы не заставил тебя там жить, — снисходительно сообщил папаша. — Можно было бы дом у конюшен надстроить, девку ту, что там поселилась выгнать. Она ведь тоже безродная и обитает там по доброте барской. И жила бы ты там как царевна при конюшнях императорских.

— Там воняет, — опять заныла Марфуша и добавила, бросив на меня призывный взгляд. — А я все же не простолюдинка. И натура у меня нежная.

— Где ваш начальник? — прогремел голос с нижнего этажа.

— Александр Васильевич, — расплылся в улыбке Стас, поднялся на ноги и пояснил. — Это мой начальник.

Я покосился на кустодия и тот добавил:

— Я отправил ему сообщение, что мы будем ждать его у начальника городской жандармерии.

— И близкий родственник, — добавил я, тоже встав с кресла.

На лестнице послышались шаги, а затем в комнату вошел Морозов собственной персоной.