Наверное, потому что больше никого не осталось, а родную душу хочется иметь любому человеку. Или сыграли юношеский максимализм и вера, что она сможет воспитать ребёнка. Я залезла в сумку и достала мешочек с монетами. Высыпав их на кровать, я принялась считать золотые кругляши. А немало за молчание! Пятьдесят золотых – при зарплате горничной в две серебрушки. Неужели родители Генри всё же чувствовали свою вину и понимали, какое чудовище их сын? Только вот он единственный ребёнок в семье, наследник… Собрав монеты в кошель, я спрятала их поглубже в сумку и посмотрела на крошку.

— Как же тебя назвать, милый? — тихо прошептала я, разглядывая тёмные волосики мальчика. — Может, Итан? А ты знаешь, что это имя означает “сильный, крепкий”? Когда-то верили в силу имени, что оно дарует особую защиту своему носителю.

Малыш оторвался от груди и смотрел на меня внимательным взглядом, словно понимал, что я ему говорю.

— Накушался, маленький? — проворковала я, целуя кроху в макушку, пахнущую молоком. — Тогда давай оденемся. Но одеть малыша я не успела, раздался стук в дверь. Натянув платье и зашнуровав его на груди, я распахнула дверь, за которой стоял Васил.

— Вода согрелась, искупай мальца, — тихо сказал мужчина, кивая на Итана. — Тряпки, переодеть его, дам.

— Спасибо, — поблагодарила мужчину, положила Итана в корзину и, забрав вещи, вышла из комнаты. На столе уже стояла небольшая ванна, наполненная чистой водой. Я подвернула рукав и коснулась воды локтем. Вода оказалась комфортной, тёпленькой. Взяв из корзины влажную пелёночку, завернула Итана и аккуратно опустила в воду, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать малыша. Итан сморщил носик, но не расплакался, лишь засопел и завозился на руках.

Так как для крохи это первое купание, я только обмыла его и вытащила буквально через несколько минут. Этого времени вполне хватило Василу, чтобы достать тёпленькую пелёнку из странного материала и положить на стол.

— Кутай, не простая это пелёнка, — пояснил Васил. — Очищается сама. Для детей маленьких самое то.

— Она, наверное, ужасно дорогая, — тихо сказала я, покосившись на это чудо. — Я верну её завтра.

— Не надо возвращать, ни к чему она мне, — махнул рукой Васил, отворачиваясь. — Укладывай мальца, да выполняй свою часть уговора, приготовь ужин. Снедь в сенях найдёшь, я пока дров нарублю и овощей с огорода принесу.

Мужчина ушёл, явно чем-то расстроенный. Подумав, что обязательно спрошу об этом позже, я запеленала Итана и принялась укачивать, напевая единственную колыбельную, которую знала:

Сели гули на кровать,

Стали гули ворковать,

Стали гули ворковать,

Стали котика качать,

Стали котика качать,

Стал мой котик засыпать.