Но меня тянуло туда… Тянуло подойти и выглянуть, и увидеть внизу аллею, усеянную еще живыми, но уже обреченными ветками… И этот запах послегрозовой свежести… Мне было страшно вдохнуть его. Мне казалось, что вместе с этим вдохом в меня проникнет какое-то убийственное знание, та самая догадка обретет осязаемую, отчетливую форму… Нет! Я не стану открывать окон. Я не стану смотреть на мокрую аллею… Я просто встану сейчас и кликну Аннушку…

Аннушка явилась тут же, стоило мне единожды позвать ее. Звук торопливых шагов в коридоре – и вот она уже здесь, с легкой улыбкой и лучистым взглядом. Она зажгла свет, наполовину раздернула занавески. С ее появлением в комнате сразу стало как-то уютнее и теплее. Аннушка! Мой добрый ангел. В то время как многие стремились избегать общения со мною, она была рядом, она единственная хорошо общалась со мной. Она никогда не мялась в моем обществе, не прятала взгляд, не вздыхала, как делали прочие с некоторых пор. Она единственная могла спокойно смотреть мне в глаза и тепло улыбаться при этом; она была моей самой верной и, собственно, единственной компаньонкой.

– Что такое, ваше величество? Все хорошо, вам удалось отдохнуть? – Она, чуть склонив голову в почтительном жесте, смотрела на меня с участием, но и одновременно с ободрением. – Вы изволили придремать, и потом вас, вероятно, побеспокоила эта ужасная гроза… Ах… – Она подошла к окну и слегка раздвинула плотные занавеси. – Сколько веток попадало! – Она обернулась ко мне. – Может быть, открыть окно, ваше величество?

– Нет! – сказала я довольно резко, жестом останавливая ее. – Не нужно. Что-то зябко…

– Хорошо, ваше величество, не буду…

Она подошла ко мне и села напротив.

– Что-то мне тоскливо, Аннушка… – пожаловалась я. – Ты же знаешь, никто нынче не считается со мною. С тех пор как Никки уехал, они все стали словно чужими… Михаил, Ольга… Смотрят на меня, когда мы встречаемся, и словно не видят. Даже мои дочери избегают меня и живут с Ольгой и ее мужем в Ораниенбауме… Один барон Фредерикс, верный как старый пес, навещает меня каждый день, но и он смотрит на меня так, будто что-то хочет сказать, но никак не решается.

– Ну что вы, это вовсе не так, ваше величество… – сказала Аннушка, пододвинувшись ближе и гладя мои сложенные на коленях руки. – Ах всем это пустое, не забивайте себе голову! Все не так плохо. Ваши девочки любят вас, ведь они вместе с Ее Высочеством Ольгой Александровной регулярно приезжают из Ораниенбаума проведать Ваше Величество…

– Да, но каждый раз я от них только и слышу: Вячеслав Николаевич (Бережной) такой, Вячеслав Николаевич сякой, Вячеслав Николаевич сказал это, Вячеслав Николаевич сказал то… А о Никки ни полслова, как будто он не их отец.