И даже если и не спрашивали о том, что она здесь делает, то это отчётливо читалось на лицах. Я прямо ощущала, как ей хочется ответить на некоторые довольно вежливые по форме, но вовсе не такие по смыслу выпады, но – что тут сделаешь, она и вправду только что переметнулась к нам из вражеского лагеря. Ехала молча и терпела. И всем видом показывала, что ей вообще интересно только мнение короля о её особе, а на всех остальных ей плевать с высокой ветки.

Король же был мрачен и хмур, что на него в целом никак не походило. Мы только смотрели и вздыхали – неужели Зубейда и впрямь оказалась для него больше, чем просто встреченной девицей на одну ночь, коих в его жизни было, я думаю, достаточно?

Ещё одним из прибывших оказался, к моему удивлению, архивариус господин Фока.

Он сказал, что представляет общину своих сограждан, и желает от её имени оказать помощь – всю, какую сможет. Общественным мнением, магической силой и продовольствием. Вместе с ним прибыл достаточно молодой человек арабского вида, он сообщил, что его зовут Аль-Басиль, и он приходится внуком покойному Аль-Адилю Звездочёту, и ныне возглавляет общину Потомков Пророка в Монте-Реале и на прочих землях Устики. И тоже выразил готовность встать плечом к плечу со всеми нами.

Нужно ли говорить, что прибывших приняли с уважением и благодарностью? Полагаю, ясно и так.

Остатки строения в оливковой рощице замаячили разом с первыми лучами солнца. В рассветном свете они окрасились в розовый, и мне показалось, что колонны расписаны невиданными узорами, что они подпирают резной потолок, и что перед колоннами возвышается статуя – беломраморная, это прекрасного вида мужчина, в руке которого блеснула в лучах молния.

Наверное, я слишком мало спала, потому что когда мы подъехали ближе, никакой статуи не наблюдалось, как и золочёной крыши.

Не было, и нет.

Или дело не в недостатке сна, а в том, что я слишком много общалась с разными сущностями, и они теперь с охотой мне показываются?

Кстати, о разных сущностях. Сущности множились, и некоторые из них сопровождали нас в этой поездке. Пресловутая чашка ехала в моей поясной сумке, и я не поняла, но моё призрачное альтер-эго как-то сговорилось с обитателем той чашки и забралось туда же.

Конечно, это было смешно, не могло не быть.

Аль-Салах бурчал и выражал недовольство, но потом под её пристальным взглядом вдруг рассыпался в сладких комплиментах и сам пригласил Барбару разделить с ним сосуд. Та, недолго думая, согласилась. Правда, я честно сказала Аль-Салаху:

- Слушай меня внимательно, дух. Я отправляюсь в поход, и не знаю, вернусь или нет. Я думала, что мы победим, и я отпущу тебя. И мы победили, но увы, не всех. Самые злобные и страшные ушли, и удастся ли победить – я не знаю. Я могу оставить тебя здесь – просто на столе, не в сундуке.