— А кого же тогда шлепнул Кузьма?

— Негодяя, но другого.

С лица подхорунжего сдуло остатки веселости:

— Стало быть, чин ему дали ни за что? Вот шельма. Строевой службы не знает, даже в уставах путается. Чему его учили в Новочеркасске? У нас в Омском казачьем такого бы не выпустили, отчислили бы прочь. А Кузьма Палыч уже подъесаул! Как же так?

— Юрий Феофилактович, я здесь не для того, чтобы выслушивать чьи-то обиды. Я ловлю убийц. Забабахин не может участвовать в нашей облаве. Почему — долго объяснять. Речь идет о шпионстве, тут дела военные, а не полицейские, поэтому со мной пойдете вы.

И ваши люди.

— Что там за публика? Какое оружие взять казакам?

— Табельное. А публика там загадочная: семь мужиков, которые то исчезают, то возвращаются, всегда при деньгах и запугали население целого поселка. Если окажется, что они преступники, арестуем. Начнут сопротивляться — бейте, но не до смерти, они живые нужны. Все ясно?

— А если сгоряча кого-то до смерти зашибем? — спросил подхорунжий.

— Даже если они на нас с ножами полезут?

— Десять казаков, вы одиннадцатый. Я кое на что еще гожусь. И семерых халамидников не заломать?

— Кто такие халамидники?

— Базарные воры, низшая строчка фартовой табели о рангах.

Гуляко задал последний вопрос:

— Когда быть в готовности?

— Через три часа. Я за вами заеду.

В пять пополудни к казачьим казармам подкатили сразу пять дрожек. В первых сидел Лыков, а на козлах у него был Балтабек Мукашев. Вторыми дрожками правил его брат Кыдырбек, третьими Даулет Беккожин, остальными — его найманы.

Линейцы расселись по экипажам, подхорунжий присоединился к Лыкову.

— Куда сейчас? — спросил он.

— На Безымянный ручей, к Знаменскому спиртовому заводу.

— Вот оно что, — догадался Гуляко. — Прокопию мошну щипать? Уж не оттого ли Кузьма задрейфил и вы нас позвали?

— А вы боитесь городского головы?

— Плевать я на него хотел, жулик как жулик.

Завод стоял на землях станицы Семипалатинской, в шести верстах за городом. Долетели туда пулей. Дрожки окружили жилую казарму. Лыков сказал Балтабеку:

— Четвертое окно слева.

Казахи кинулись туда, а Лыков столь же спешно ворвался в казарму. За ним поспевал Гуляко с шашкой наголо, лампасники бежали следом.

Сыщик толкнул дверь и рявкнул:

— Санитарная проверка на вшивость! На всех вшей приготовить документы!

Постояльцы загадочной комнаты обмерли, зазвенела оброненная кем-то бутылка.

Крепыш в кубовой рубахе с криком «шухер!» прыгнул головой вперед в распахнутое окно. И тут же влетел обратно и растянулся на полу, под глазом у него набухал синяк.

— Не ушибся, дурочка? — ласково спросил Лыков. — Там уж ждут. А ты думал, я под окошко никого не поставил?

Остальные шестеро вскочили и во все глаза глядели на казаков и сыщика.