Порой их негромкие разговоры прерывались слишком уж натужным порывом ветра, сотрясавшего весь трактир до основания, или неожиданно громким раскатом грома. При этом они испуганно втягивали головы в плечи, замирали, а затем, возобновив затаенное дыхание, вновь продолжали свой диалог:

– Вот это да! Прям светопреставление!

– Не на шутку он разошелся! Да и не к добру.

– А может, просто балует?

– Еще чего? Ты ведь знаешь, балует он по-другому. А здесь не иначе как озлился на кого-то жутко!

– Вот и я того же мнения. На своем веку я такой бури и не припомню. Во, во дает! – Старик, седой как лунь, но с еще мощной фигурой и огромным красным носом на будто вырубленном топором лице, предупреждающе поднял вверх указательный палец. – Того и гляди, все ставни повышибает. О!.. А сейчас, слышите? Уже и дождь пошел! Вы только представьте, что в долине делается!

– Может, выйти и посмотреть, что там творится? – бесшабашно предложил сидящий рядом детина. Рожей он был похож на старика, только выглядел лет на сорок моложе.

В ответ дедуля со всего маху заехал ему кулачищем в плечо. Но парень даже не пошатнулся.

– Закрой рот, Бабу! – беззлобно стал наставлять старик молодого собутыльника. – Учишь вас, учишь…

Он снова замахнулся, намереваясь показать всю глубину своего педагогического таланта, но так и замер с отведенной назад рукой. Ибо в этот момент все крепкое, бревенчатое здание трактира с силой тряхнуло, раздался треск ломающейся не то балки, не то кровли, а с потолка посыпались пыль и песок. Одно из стекол лопнуло, и осколки со звоном брызнули на подоконник. Все опять застыли, прикрывая свои стаканы ладонями. Первым заговорил Бабу:

– Ты, Берки, хоть мне и родня, но руки-то не распускай! У меня ведь они тоже есть!

– Только попробуй, сразу повыдергаю! – любовно проворчал старик.

– Кто, ты?! – заржал Бабу. – Да из тебя уже песок сыплется! – Он заглянул в свою огромную кружку и, скривившись, выплеснул остатки. – Эй! Хозяин! Ну-ка налей нам своего знаменитого крепчайшего пойла! И всем тоже – я угощаю!

Публика оживленно и радостно зашевелилась, протягивая свои кружки трактирщику, который, обнося посетителей одновременно из двух полуторалитровых бутылок, наливал каждому граммов по двести прозрачной, слегка окрашенной в лиловый цвет жидкости.

– И себе налей! – продолжал молодой детина. Потом поднял свою кружку над головой. – Давайте выпьем за самых сильных и великих!

Присутствующие одобрительно закивали головами и приложились каждый к своей посудине. Через пару секунд раздались хрипловатые покряхтывания и уханья, перемежающиеся междометиями:

– Кхе, кхе!.. Да-а! Сила!.. Во скатэк! Пробирает!..

Затем разговор возобновился.