Кое-где чернила расплылись, и текст почти исчез. По таким записям можно было только догадываться, о чем повествовала там Катарина. Часто на листах тетрадки были засохшие капли слез, он шли наискосок, оставляя размытые кляксы. Катарина поверх них писала, от чего записи были чуть расплывшимися.

Кое-где между листами попадалась засушенная травинка или цветок. Все это рассыпалось в труху, как только гербария касалась рука.

Между страницами они нашли фото красавца поляка. Катарина хранила фото как память, хоть он и бросил её.

Повествование было скупым. Факты, даты, числа.

Только изредка Катарину прорывала, и она с горечью писала о тех чувствах, что накрывали её с головой.

Самыми ужасными были воспоминания о тюрьме.

Потом об эшелоне. Их везли с Запада на Восток долгие недели. Её не дали захватить вещи из дома, отправили, в чем она была. Катарина осталась без теплых вещей. Шла осень, дни становились короче, ночи холоднее. Деревянная обшивка не спасала от холода, в щели дуло. Кто-то дал ей кофту, кто-то длинную юбку, но это не спасло бы от приближающейся зимы.

Они по долгу стояли на станциях, на запад шли вагоны с военными и техникой. Уверенности в том, что на месте её обеспечат теплой одеждой, тоже не было.

Какая та женщина посоветовала ей: Переспи с конвоиром, он тебе и лишнюю пайку хлеба даст и обеспечит.

Катарине было страшно. Она никогда не спала с мужчинами, надеялась, что первым и единственным станет ее муж. Но рядом с ней сейчас не было никого, и помощи ждать было не от кого. И однажды она переступила через себя. Конвоир был молод, очень молод, горяч, он давно ей подмигивал и делал комплименты. Их встречи не были частыми, так как шашни с арестантками командиры пресекали. Всего то три раза.

Три свидания, после которых мальчишка конвоир ей передал фуфайку и теплые штаны. А потом еще и сапоги достал с портянками.

Она уже не так мерзла в теплушке. Вот только через некоторое время Катарина вдруг поняла, что беременна. От такой новости её бросило в жар, а потом стало так плохо, что почти весь оставшийся путь до Урала она пролежала в углу теплушки, не вставая. Катарина не знала, что делать. Она одна на белом свете, у нее нет вещей, не понятно, что будет на новом месте и маленький ребёнок ей был только помехой. Но что делать?

Их привезли на станцию, долго держали на ветру и холоде, потом заставили залезть в крытые тентом кузова машин, и увезли.

Поселок, где её предстояло жить, состоял из бараков и землянок. Ее определили в барак с другими не семейными. Жили по несколько человек в комнате, отопление — печь, тут же и кухня, тут же и спальня. Работать пришлось на крольчатнике. Катарина работы не боялась. Их поднимала еще до зари, вели строем на работу по избитой глинистой дороге, мимо озера, кого на крольчатники, кого в теплицы.