— Только где они?

— Мам, ты же сама все велела убрать на склад, — Диана подорвалась и бросилась бегом из комнаты.

За ней поспешил Волков. Она с легкостью накинула шубку и выбежала на улицу. Складом они называли подсобное помещение, которое пристроили к дому. В нем хранились дрова для камина, старые вещи и то, чем не пользовались в данное время. Туда же перекочевали коробки с вещами первого мужа Марины.

Диана бодро командовала рабочими. Волкову даже не пришлось ей помогать. Диана и сама справилась. Помощники споро разобрали накиданные в беспорядке коробки, и из-под завалов показались старые добротные ящики ещё времен СССР, в таких фанерных ящиках пересылались по всей стране посылки. В них в плотных полиэтиленовых мешках лежали старые альбомы с фотографиями, письма, связанные резинкой, какие-то сувениры и яркие открытки. От времени все немного отсырело, фото приобрели желтоватый оттенок, кончики желтоватой бумаги загнулись, истрепались, но разобрать кто есть кто можно.

Все коробки оказались на столе в гостиной.

Диана доставала альбомы и письма и распределяла их по кучкам, в каждой из них были документы, письма и фотографии из разных времен, все кучки распределены по временным промежуткам. Меньше всего фото и документов осталось от пра-бабушки Катарины.

Лев трясущимися руками берет фото из маленькой кучки времен пятидесятых годов. Тут только пять фото Катарины. С пожелтевших прямоугольников на него смотрит серьезным взглядом красивая женщина с темными волосами, уложенными в высокие валики. Широкие плечи драпового пальто, цветной платок на шее и туфли с широким каблуком. Рядом с ней мужчина. Ему далеко за пятьдесят, суровый взгляд, кряжистая фигура, но Катарина так крепко держится за его руку, что невольно понимаешь, что именно этот мужчина для нее столп, который удерживает ее на плаву.

На следующей фотографии Катарина с маленькой девочкой, лето, тепло, на девочке легкое платьице и белые сандалики. И Лев утирает набежавшую слезу. На том фото его двоюродная сестра Агата. Там её не более пяти лет. Они даже родились почти в одно время.

Лев пальцем гладит фотографию, проводит по изображению, словно гладит настоящего, живого человека. Это его родственники, которые уже ушли в мир иной. Люди, которых ему не суждено было встретить живыми.

Он вздыхает и утирает слезу.

— Тут еще вот что есть, — и Диана вытаскивает на свет божий несколько старых тетрадок.

Листы их склеились, а на обложке появились черные пятна.

Лев дрожащей рукой берет их из её рук. Осторожно подцепляет ногтем и открывает первую страницу, а на ней ровным каллиграфическим почерком на польском языке написано 1939 год Гданьск.

То были дневники Катарины Заславской.

На расшифровку дневников ушло время.