Но даже в черном платье ратоборца была хороша. Если б ещё не взгляд этот застывший…

— Вроде бы этот дом, — сказала обережница и повернулась к спутнику. — Не узнаёшь?

Он покачал головой и с тоской посмотрел на старую липу, кривые черные ветви которой возносились в прозрачное весеннее небо. Дерево, как дерево. Дом, как дом.

Девушка постучала. На стук хриплым дребезжащим лаем отозвался старый пес. Тамир не помнил, как зовут собаку. А когда створка ворот поползла в сторону, колдун увидел незнакомого мальчишку — высокого, нескладного, того самого возраста, когда, вроде, уже выходят из детства, но в пору юношества заступить ещё не успевают.

— Господине, — обрадовался и удивился паренек. — Мира в пути! Заходи, то-то батюшка обрадуется!

— Мира в дому, — ответил колдун, с мучительно тоской понимая, что всё равно не узнает лица да и имени тоже не помнит.

— Мира в дому, — выручила Лесана. — Как звать тебя?

Мальчишка ответил, рассматривая гостью с плохо скрываемым любопытством:

Обережница улыбнулась:

— Ну, веди нас, Ясень, к хозяину.

Тамир вошел последним.

Пятнистый облезлый пёс стоял возле конуры и глядел на пришлецов слезящимися глазами.

Сторож подворья был жалок и тощ той особенной старческой худобой, которую не избыть даже обильной кормежкой.

— Эй, — позвала Лесана собаку. — Что ж ты на нас так ругаешься?

В этот миг, словно опровергая его слова, Звон поднял седые брыли и глухо зарычал, являя взгляду гнилые пеньки некогда крепких зубов.

— Ты что это? — удивился мальчишка. — Звонка, ты чего?

Однако верный сторож, словно не слышал ласковых уговоров. Он глядел на Тамира и глухо ворчал. А потом вдруг заскулил и отступил к конуре. Чует.

Понимает, что не его хозяин стоит напротив — чужак.

Лесана подтолкнула спутника к крыльцу, иди, мол, чего застыл. Он пошёл. Миновал чисто прибранные сени, наклонился, чтобы не удариться лбом о притолоку, и ступил в избу.

Тут было чисто и жарко. Пахло кашей. У печи сидел на лавке и жадно прислушивался к происходящему во дворе слепой ветхий старец. Его выцветшие глаза были затянуты белесой пеленой, а лицо покрывали глубокие борозды морщин.

— Чего там, Яська? Пришёл кто? — спрашивал старик, незряче повернувшись к двери.

— Пришёл, батюшка, пришёл, — мальчишка юркнул между обережниками и помог Строку подняться.

 — Сынок твой приехал. Тамир.

Говорил он громко, видать потому, что дед, как и пес, тоже был туг на ухо.

— Тамир? — голос хозяина избы дрогнул, а подбородок, заросший жидкой бородой, жалко запрыгал. — Приехал?

Колдун шагнул вперед, хотя внутренности скрутило от тоски и безысходности.

Холодные сухие ладони отца скользнули по плечам, лицу, голове сына, а потом радость в слепых глазах поблекла.

— Ты кого привел? — спросил старик у Ясеня.