А потом светлые глаза закатились, и обережник провалился в беспамятство.

Лесана прежде не бывала в Елашире. И город этот показался бы ей ничем непримечательным, похожим на другие, если бы не знаменитые деревянные елаширские узоры. Ворота, калитки, столбцы крылец, ставни, коньки крыш здесь украшали искусной резьбой, затейливой и тонкой.

Даже окраинные небогатые подворья и те стояли нарядными. То жар-птица крылья расправляет на дверце подловки, то солнце улыбчивое глядит с воротины, то цветы распускаются под козырьком погребицы… Глаз радуется!

Вот только отмечала эти красоты Лесана как-то вскользь, походя.

— У тебя на воротах что? — спросила обережница спутника. — Тоже узор какой?

Тамир озадаченно посмотрел на неё. По глазам видно было — не помнит.

— А идти далеко нам? — продолжала допытываться Лесана.

Колдун пожал плечами.

Девушка вздохнула. А ведь помнил. Надысь ещё, вроде как, помнил.

Приехали они в город нынче пополудни. Оставили немудреный скарб у сторожевиков, а сами отправились к Тамирову отцу. Хотя… как, отправились, Стех — елаширский колдун — обрадовался гостям, а пока обменивались новостями, рассказал заодно, что-де Строк в добром здравии, не хворает и даже будто бы окреп, только ослеп совсем.

После этих слов было бы полным паскудством не проведать старика. Одна загвоздка — Тамир родные места не узнавал.

В растерянности наузник вцепился в спутницу и зашептал: «Лесана, мне тут вроде всё родное вроде, но, куда идти — не знаю и отца не помню…»

Девушка захлопала глазами и предложила единственное, что пришло в голову:

— Ну… давай, у Еля спрошу?

Тамир кивнул и вышел из избы. Обережница видела — ему стыдно. Стыдно за свою беспомощность, за невозможность всё исправить и просто за то, что происходящее с ним ложится грузом на спутницу.

Ту самую, с которой колдун ещё по осени разговаривал сквозь зубы, и которая теперь из-за него, словно в хомуте. Тянет, надрывается в одиночку. И не жалуется.

Когда Лесана вышла за ворота, обережник поджидал её в тени старого тополя:

— Ну? — отлепился колдун от забора. — Узнала?

— Вниз по улице, потом направо, затем налево — в проулок, под горку и до старой хлебной лавки, — ответила девушка.

Они шли по весеннему Елаширу. Распогодилось, будто вовек не было дождей и серой хмари.

Солнце слепило. Пахло тополями. Тамир смотрел на высокие заборы, на ворота, на крыши домов. Он силился вспомнить. Узнать. Но сердце оставалось глухо. Это были просто дома и просто крыши. Память словно не находила, за что зацепиться. Лишь иногда что-то будто бы вскидывалось в душе, разбуженное запахами весны — нагретым солнцем деревом, подсыхающими после минувших дождей плашками мостовой…

Лесана шагала рядом. Она больше не надевала женских рубах, сняла с головы покрывало.