– Имс, – сказал он, но голос его не слушался, сам звук не хотел выходить из горла, губы пересохли и не могли разлепиться.

И тогда он взял стоявший в письменном приборе на столике карандаш и вывел рядом с выцветшей фразой новую, точно такую же.

Имс сначала смотрел непонимающе, но потом глаза его остекленели, казалось, эмоций в них не осталось, только свет отражался от радужки.

Фразы отличались только цветом. Почерк был тот же самый.

– Раздевайся, – внезапно велел Имс.

– Что? – Артур словно из наркоза выдернули.

– Не могу больше… Все это вот, еще немного – и с ума сойду.

И в груди жжет – не могу просто.

Мало что соображая, Артур начал расстегивать рубашку, но Имс не желал ждать, рванул сам, рассыпая мелкие пуговицы по углам, начал горячо, лихорадочно целовать ключицы, вылизывать шею, потом заставил сосать пальцы, забирая слюну.

Артур мигом все забыл, так захотелось. Так давно хотелось – еще с первых дней у дяди, когда он кому-то – кому? – демонстрировал свое приличное воспитание.

Скоро он обнаружил себя распластанным и прилипшим грудью к кожаной обшивке дивана и упирающимся лицом в его спинку.

Было тесно, неудобно, липко, кожа скрипела, и, кажется, Артур кричал. Тело его независимо от его воли выгибалось, дергалось и извивалось. Как будто Артур не имел к нему никакого отношения. Как будто оно только и ждало Имса, жаркого, жадного и до глубины души сейчас потрясенного. В этот раз Артур прокусил ему губу.

Потом они лежали на диване вповалку, полностью обессиленные, и сквозняк холодил разгоряченную кожу. Имс водил языком между лопаток любовника, и Артур млел, даже подрагивал от удовольствия.

Наигравшись, Имс лег к спинке дивана, а Артура притиснул к себе, прижался всем телом, скрестил руки у Артура на животе. Они лежали, как ложки в буфете, и Артуру наконец-то стало безмерно спокойно. Он расслабился и провалился в сон.

В этот раз Артур уже не гадал, где он оказался. Это точно был Нью-Йорк, вновь словно бы сошедший с фотографий в сепии. Оглянувшись, Артур получил дополнительное подтверждение – на скамейке сидел маленький старик в коричневом пальто и читал газету. Присмотревшись к заголовкам, Артур выяснил и год – 1936.

– Артур! – услышал он чей-то надтреснутый голос, и люди, столпившиеся перед чем-то или кем-то в кучу, расступились и пропустили его.

Он увидел странного пожилого человека в потрепанном пиджаке, с черной щеткой усов, торчавших во все стороны, и с совершенно безумными, пронзительными черными глазами. Рядом стоял – вернее, полусидел на капоте роскошного красного лимузина-кабриолета – широкоплечий парень с нахальной рожей и скалился в широкой улыбке.