В этой стране не принято пить с восходом солнца, но я не сделала еще ни глотка. Кручу по глянцевой поверхности стойки бокал с виски, а у меня на языке его вкус, оставшийся с ночи.

С той самой ночи, что закончилась несколько часов назад.

А еще запах. Я пропитана им.

Стоит лишь вдохнуть и прикрыть глаза, как вижу картинки яркими вспышками, слышу свои крики, чувствую дрожь в теле. И как терпкое послевкусие случившегося – это муки совести и стыд.

– Попалась, малышка.

Игривый голос, мужчина прижимает меня к себе, горячие ладони ложатся на спину. Высокий, темноволосый, он практически несет меня на середину номера, а потом отпускает. Чуть не падаю на высоких каблуках на пол, прикрывая грудь руками.

– Клим, что тут происходит? Где ты нашел такую крошку-мышку?

– Сама – это хорошо, я люблю такие сюрпризы. И таких крошек-мышек. Кто привел?

– А зачем пришла? Эй, зеленоглазка, ты слышишь меня? Ты понимаешь меня?

Нет, мы так не договаривались, говорили, что мужик будет один, что дело плевое, и меня быстро вытащат, если все пойдет не по плану. Сейчас точно нет никакого плана, пора вытаскивать. Или мне уже можно начать кричать: «Караул» и «Насилуют»?

– Эй? Она говорящая?

– Если бы ты не приперся, была бы еще и сосущая.

– Фи, Шахов, ты выражаешься, как пьяный сапожник.

– Где ты слышал пьяных сапожников? В консерватории?

Им весело. Я рада. Вот если бы во время этого нехитрого диалога я смогла бы прикинуться торшером и ускользнуть, было бы волшебно.

Как-то неуютно стоять при двух мужиках в одних трусах.

– Классная татуха. Ты верующая?

Прикрываю локтем крест с левой стороны на ребрах. Ему два года, с ним много связано, он со рваными краями, словно нарисован двумя мазками, он мне дорог, и дело не в вере.

– Значит, говорящая. Ну, рассказывай.

Он моложе того, что в кресле. Шахов – так, кажется, его называли, а Шах – кличка? Хорошо, что член в брюки заправил, а то как-то было бы несолидно. Не нравится мне это. Мне вообще все не нравится, все то дерьмо, в которое я попала, и что согласилась на убойную авантюру. А то, что они прибьют меня, моя задница чует.

– Какого хрена ты здесь стоишь и трясешь титьками? Ты хоть в курсе, что в Эмиратах запрещена проституция? Или тебе мамка не сказала?

Второй повышает голос, милый весельчак пропадает по щелчку пальцев.

Вот кто просил его комментировать? Сидел бы и бухал дальше.

– Это все меняет, в Пскове, конечно, все можно. А чего так далеко забралась? В сексуальное рабство, что ли, попала? Приехала поступать и покатилась по наклонной?

Да типун ему на язык. Но я в шаге от этого. И вообще-то, я поступила и иду на красный диплом.

В голове каша из матов и нелепых отговорок, надо выбрать что-то одно и сочинить складно.