Прямые ноги подбрасывали тяжелое тело, враскачку несли его к дому Марины.

Беломестова сильно отстала. Маша первая оказалась перед домом с заколоченными окнами и взлетела на крыльцо. На двери, как и раньше, ржавел навесной замок.

«Молоток!»

На мгновение ее охватило яростное ликование. Она не зря таскала с собой этот несчастный молоток! Из имитации оружия он превратился в средство, способное нарушить планы двух безжалостных уродов, которые бросили живого человека задыхаться в пожаре.

Маша перехватила покрепче рукоять, занесла молоток над головой и с размаху опустила на металлические ушки, сквозь которые была продета дужка замка. С пронзительным железным кряканьем головка молотка слетела с ручки и упала, подпрыгивая, на доски крыльца.

Маша отшвырнула бесполезную рукоять в сторону. Подбежавшей Полине Ильиничне закричала:

– Топор! Топор несите! Нужно открыть дверь!

Перепрыгнула через калитку, надеясь добежать до пристроя – и отшатнулась. Огонь дохнул жаром ей в лицо: куда?! Пошла прочь! Трещало, искрило, шумело внутри, словно кто-то открыл кран с самым сильным напором воды. Потом раздался хруст: огонь челюстями перемалывал содержимое деревянной постройки. Что-то весело ахнуло, будто зрители в цирке.

– Назад! Назад! Сгоришь, дура!

Маша обернулась. Беломестова на улице отчаянно размахивала руками. Кулибаба исчезла.

«Они затащили его в дом, заперли там и подожгли пристрой, – думала Маша. – С этой стороны не подобраться. Надо вытаскивать через окна или через дверь».

Ей пришлось отступить. Жар усиливался. Откуда-то появилась Пахомова с четырьмя ведрами. «Что здесь можно залить из ведра? Еще три минуты – и они даже близко к огню не подойдут!» Маша видела в детстве деревенские пожары и знала, как мало времени у них в запасе.

Беломестова пыталась руками оторвать одну из досок, которой было заколочено окно.

Маша схватила ее за плечо.

– Нужен топор! Где? Быстрее!

– У меня! – Им обеим пришлось кричать, чтобы заглушить треск горящего дерева. – В сарае, справа, у двери!

Маша понеслась обратно.

Ноги вязли в песке. Дождь усилился. Может быть, он не даст разгореться пожару? Но эта надежда растаяла, когда она увидела слабенькие следы капель в сухом песке.

Время двигалось по-разному для нее и для пожара. Пока медлительный человечек преодолевал сто метров, огонь съедал, чавкая и облизываясь, дверь и стену, отделявшую дом от пристроя, и запускал внутрь красных червей. Где-то внутри, она знала, лежит связанный Аметистов. Человек в пожаре умирает не от огня, а от дыма. Ползет ли дым внутрь? Успеет ли он надышаться отравленным воздухом, прежде чем они вытащат его?

Сквозь стук колотящегося сердца Маша слышала крики, доносившиеся со Школьной.