Но что мы все обо мне да обо мне? Как ваши дела?

Он взглянул на меня, с интересом ожидая ответа. И я задумался:

— Хорошо… наверное. Если бы не заседание…

— О, это сущие пустяки! — махнул рукой куратор. — Уверяю вас, это последнее заседание, на котором комиссия и закроет ваше дело.

— Вы так думаете? — спросил я, поднимаясь по лестнице.

— У комиссии ничего на вас нет, Павел Филиппович. Только одно нарушение, допущенное практикантом. Об этом даже беспокоиться не стоит!

— Смотря на какой срок раскрутят Самохвалова, — возразил я. — Если он получит тридцать лет каторги…

— То жандармы будут только благодарны вам за раскрытое дело времен Смуты, — закончил за меня Машуков. — К тому же не дадут ему тридцать лет! Раскаяние, признание, сотрудничество со следствием…

— С чего вы взяли, что он начнет сотрудничество? — уточнил я.

— Потому что единственного свидетеля тех событий будет сложно убить или запугать, — хихикнул куратор. — Его даже обнаружить непросто. Если, конечно, ты не обладаешь даром.

Мы поднялись по лестнице и свернули в нужное крыло, направляясь к знакомой двери.

— Знаете, Павел Филиппович, вы уникальный человек, — продолжил куратор.

— Десять лет я отработал в прокуратуре, — ответил Руслан Константинович. — Потом сменил сторону и еще двадцать пять лет отдал адвокатуре. И это время все было… стандартно! Да, законодательство менялось, иногда очень сильно. Но потом пришли вы. И за короткое время попросту перевернули игру, как говорит молодежь. И теперь жандармы допрашивают призрака, чтобы уличить виновного в преступлениях старых лет. Признаться, мастер Чехов, вы изменили в нашем ремесле если не все, то многое. И чую я, что грядут большие перемены.

— Видит Высший, я сделал это не специально.

Руслан Константинович улыбнулся:

— Уверен, так оно и есть.

Мы остановились у двери зала, в котором было назначено заседание. И только теперь я заметил Свиридову, сидящую в одном из кресел. Она неуверенно кивнула мне в знак приветствия, и я отметил, что короткий вынужденный брак пошел ей только на пользу.

— Добрый день, Елена Анатольевна, — сухо произнес я.

В этот момент дверь зала открылась, выпустив в коридор секретаря, которая бегло осмотрела нас и произнесла:

— Заседание по делу адвоката Павла Филипповича Чехова.

Я глубоко вздохнул и шагнул в зал.

Комиссия уже сидела за столом. И едва мы вошли и заняли свободные места, председатель ударила по подставке молотком и начала:

— Комиссия в составе…

Я рассеянно слушал вступительную речь. Взглянул на Свиридову, которая видимо была единственным, кто мог дать показания. И был очень рад тому, что отец смог примирить меня с Шуйским. Потому что история про мертвечиху, которую я привел на допрос, была все еще на слуху.