А вдруг русские нападут? Мы же слышали, что они засели в Трахонеевке.

— Ха-ха, не боись, старшина Хунь! — ржет горилла, а другие поддерживают его тонким смехом. Какие всё же у ханьцев высокие голоса. — Если ты испугаешься, нам опять придется проветривать казарму! — на это высказывание я виновато улыбаюсь. — Если русские обстреляют крепость, полковник сразу включит иномирский артефакт. Никакой минометный огонь нам не страшен.

— Полковник Яо Су Му? — спрашиваю, вспомнив кое-что из просмотренной памяти Хуня.

— А другого с нами и нет, балда! — смеется горилла. — Ха-ха, я шучу — ты классный парень! Когда не воняешь! То есть никогда, ха-ха!

— А Му точно успеет использовать артефакт? — демонстрирую нервозность и неуверенность.

— Успеет, — заявляет с усмешкой другой ханец, оценивавший уникальный юмор гориллы резким гиеновым смехом. — Хунь, не ссы. Полковник буквально спит с артефактом. Я сам видел у него черный шар в кровати, когда приходил с донесением.

А вот эта информация очень ценная. Спасибо от души болтливым ханьцам. Ну а мне больше здесь делать нечего. Сейчас откажусь от армрестлинга и уйду под предлогом, что схватило живот. Думаю, сослуживцы Хуня не удивятся.

— Давай быстрее, что ты телишься, Хунь? — недовольно спрашивает горилла, поставив локоть на стол. На его лице расползается сальная ухмылка. — Сейчас сделаю тебя, а потом пойду в подвал и оттяну русскую шлюху.

— Все вместе пойдем, — поддакивает гиена. — Поиздеваемся над свиньями в темнице.

Мое лицо каменеет, сердце охватывает огненный вихрь. Это всё меняет. Секунда размышления, и я ставлю локоть на стол, крепко схватив запястье гориллы. Одновременно щели под дверью и в стенах заполняются тонкой Тьмой — незаметной, но с хорошей шумоизоляцией. Это делает уже Воронов по моему приказу. Энергии тратится порядочно, но я принял решение: никто из этой пятерки не пойдет в подвал к пленным русским.

— Ого! Хунь, ну и хватка! — удивленно усмехается ханец. — Ну начнем. Только в штаны не нала…А-А-А-А!!!

Горилла орет как резанный, стоит мне вполсилы сжать его кисть. Правда, тонкие кости его запястья тут же сплющиваются в труху. Но разве солдат, тем более офицер, не должен не бояться боли?

Я отпускаю раздавленную руку, и горилла с воем падает на пол, баюкая покалеченную конечность. Остальные ханьцы застывают соляными столбами.

— Не хочешь взять реванш левой? — спрашиваю я гориллу, но он не слышит, продолжает выть себе. Тогда пожимаю плечами и перевожу взгляд на застывших офицеров. — А вы, господа? Нет? Ну как хотите…

В следующий миг в головы всех ханьцев прилетают десятки пси-гранат. Горилла умирает сразу, следом и еще двое.